взгляде было что-то отчаянное и одновременно — зовущее.
Ольга подошла ко мне с бокалом в руке. Она была в строгом чёрном платье с глубоким вырезом сзади. Красивая. Умная. И — злая.
— Ты смотришь на неё так, будто уже трахаешь, — тихо сказала она. Голос был ровный, но в нём слышалась старая, не до конца зажившая обида. — Помнишь, что было между нами три года назад? Ты тогда остановился. А сейчас... ты уже не останавливаешься, да?
Я молчал.
Ольга сделала глоток и добавила тише:
— Она замужем. У неё ребёнок. И ты тоже не свободен. Такие вещи редко заканчиваются просто «всё хорошо». Ты это понимаешь?
Я посмотрел на неё. Потом снова — на Дарью, которая сейчас танцевала, прижимаясь к Денису, но смотрела на меня так, будто просила спасти её от всего этого.
— Понимаю, — тихо ответил я.
Но не отводил взгляда.
Дарья слегка прикусила нижнюю губу и не отвела глаз. В этом взгляде было всё сразу: вызов, отчаяние, просьба и тихий, почти животный страх. Я почувствовал, как где-то глубоко внутри меня щёлкнул невидимый замок. Будто я только что перешагнул черту, о существовании которой сам не подозревал.
К часу ночи все были сильно пьяны. Дарья — особенно. Она клевала носом за столом, иногда вздрагивая, будто пыталась удержаться в реальности. Денис давно исчез с двумя девчонками. Иван Семёнович уехал с коллегами. Артём остался с новой знакомой. Ольга сидела чуть в стороне, медленно помешивая остатки коктейля. Она посмотрела на нас с Дарьей, усмехнулась уголком губ — устало и с какой-то горькой пониманием — и тихо сказала:
— Я вызову своё такси. Вы... как-нибудь сами.
Она встала, поправила платье и, уже отходя, бросила мне взгляд. В нём не было ни осуждения, ни насмешки. Только усталое предупреждение и что-то ещё — похожее на старую, не до конца заболевшую ревность. Будто она говорила без слов: «Ты всё-таки это сделаешь. Жаль».
Когда она вышла, в зале стало заметно тише. Или мне так показалось.
Остались только мы с Дарьей.
Такси мы поймали быстро. Она почти сразу, как только мы сели, «потеряла равновесие» и мягко, но намеренно упала мне на колени. Тёплая, тяжёлая, пьяная. Платье задралось до самой поясницы. В полумраке салона я увидел всё: круглые, упругие ягодицы, между которыми виднелась гладкая, совершенно голая киска. Ни намёка на трусики. Маленькая чёрная татуировка в виде сердечка прямо над ней, как метка.
Она лежала на боку, одна нога слегка согнута. Щека прижималась к моей ширинке. От каждой кочки такси её голова покачивалась, и она невольно тёрлась лицом о мой уже стоящий член. Я почувствовал тепло её дыхания даже сквозь ткань брюк.
— Чёрт... — выдохнул я тихо, почти беззвучно.
Моя рука легла ей на бедро — сначала просто чтобы «поддержать». Она не отстранилась. Наоборот — чуть раздвинула ноги шире, почти неуловимо. Я замер. Внутри меня кричало сразу несколько голосов: «Остановись. Это твоя подчинённая. У неё муж. У тебя жена и дети. Это разрушит всё». Но другой голос — низкий, голодный — шептал: «Она хочет этого. Она специально пришла без трусиков. Она течёт».
Мои пальцы сами собой скользнули выше. Я коснулся горячей, влажной щели и медленно провёл по ней одним пальцем. Она была мокрой насквозь — горячей, скользкой, настоящей. Даже в полусне Дарья тихо, почти беззвучно застонала и прижалась к моей руке сильнее.
— Максим Александрович... — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. Голос дрожал. — Я... я специально без трусиков. Хотела, чтобы вы заметили. Хотела, чтобы вы поняли... насколько я уже давно вас хочу.
Ночное приключение Альки (ч 2).