охраняет её храм. Он стянул простыни, чувствуя, как его губы растягиваются в блаженной, полубезумной улыбке. Он будет стирать её белье. Он будет готовить ей еду. Отныне смысл его жизни заключался в том, чтобы служить этой женщине, быть её надежным тылом и покорной тенью, к которой она всегда будет возвращаться. И это добровольное рабство было для него слаще любой свободы.
Эпилог.
Карина открыла дверь своим ключом, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от изматывающей смены. А промежность просто отваливается. Ей и ещё двум молоденьким девушкам пришлось попотеть. Клиент был статусным, привередливым, и эта ночь — с её фальшивыми улыбками, шлепками и бесконечным притворством — вытянула из неё все силы. Она была готова рухнуть прямо в коридоре, но едва переступила порог, как городская суета, запах ночных улиц и привкус чужих касаний остались снаружи.
Внутри пахло чем-то домашним и удивительно настоящим — свежей выпечкой и крепким кофе. Она удивилась что парень уже успел сбегать в магазин. Егорка ждал ее с нетерпением. На столе, в пятне солнечного света от кухонного окна, дымилась овсянка с изюмом.
Егор ждал её. Он тут же оказался рядом, бережно помог ей снять туфли на высоком каблуке, на которых она уже едва могла стоять, и, поцеловав её в ладонь, мягко подтолкнул к ванной. — Иди, — тихо сказал он, и в его глазах, единственных во всем мире, она не видела ни тени осуждения, ни тени похоти. — Отмойся от всего этого. Завтрак ждет.
Когда она вышла, распаренная и спокойная, Егор уже расставил всё по местам. Он сел напротив, и его руки — сильные, надежные — накрыли её ладони.
— Карина, — начал он, и в его голосе не было дрожи, только спокойная уверенность. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы я встречал тебя вот так же утром каждый день, кормил овсянкой, варил тебе кофе и нес тебя спать, а потом, мы просыпались здесь, вместе, каждый день.
Карина замерла. Она смотрела на него, пытаясь осознать масштаб этого предложения, и вдруг в ней проснулась её привычная ироничная защитная реакция. Она улыбнулась — немного горько, немного насмешливо. — Егор, ты понимаешь, о чем просишь? — тихо спросила она. — А если завтра кто-то встретит нас на улице, ткнет в меня пальцем и тебе скажет: «А я ведь когда-то трахал твою жену»? Что ты будешь делать?
Егор не ответил сразу. Он медленно встал, зашел ей за спину, обнял за плечи и, наклонившись, поцеловал в теплую шею. Его голос прозвучал совсем близко, уверенно и почти шепотом: — Мне плевать, Карина. На них, на их слова, на их грязные воспоминания. В этом городе я один, и мне некого смущаться. У меня есть только ты, и для меня больше не существует ничего остального.
Карина почувствовала, как внутри у неё, там, где годами царил холод, что-то оттаяло. Она лукаво улыбнулась, впервые за долгое время искренне, без всяких масок. Ох младенец! Он предлагает мне стать его женой... мне проститутке со стажем.... боже! Я ведь его НЕ ЛЮБЛЮ! Хотя...какая разница главное он меня любит, а с другой стороны, вряд ли мне кто-то ещё предложит выйти замуж. Работа скоро закончится.. через пару лет меня забудут перестанут узнавать... ну и что что он беден как церковная мышь, я заработала на основное а на остальное заработает он, он ведь ещё молодой... может быть мне стоит согласится? — Ну… — протянула она, оборачиваясь к нему, — давай попробуем.
Егор замер, словно боясь поверить в услышанное. — Это значит… «да»?
Злой муж или все поменялось после свадьбы...