с громким стоном, выгнувшись над ним, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра.
Она опустилась на него, наклонилась, целуя его в губы.
— Спасибо, — сказала она. — я ни разу так не кончала!
Она вышла из подъезда, выкинула пакет с мусором. Ноги дрожали, между ног пульсировала тупая боль — приятная, напоминающая о том, что произошло. Трусы были мокрыми, сперма вытекала, оставляя тёплые влажные следы на бёдрах. Она шла медленно, стараясь не думать о том, что только что сделала.
Она поднялась на четвертый этаж, открыла дверь ключом, зашла в прихожую. Валерий сидел на диване в гостиной, листая телефон. Увидел её, поднял голову.
— Ты долго, — сказал он, и в голосе его прозвучала лёгкая тревога. — Всё в порядке?
— Да, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Заболталась с соседкой возле подъезда. Она всё про свои цветы рассказывала.
Она прошла мимо него в спальню, чувствуя, как трусы липнут к коже. Она хотела принять душ, смыть с себя запах чужого мужчины, его сперму, его прикосновения. Но она не могла сказать Валерию правду. Не сейчас.
Она закрыла за собой дверь ванной и прислонилась к стене, глядя на своё отражение в зеркале. Раскрасневшееся лицо, влажные глаза, лёгкая улыбка, которую она не могла скрыть.
— Что я делаю? — прошептала она, но внутри неё не было раскаяния. Только странное возбуждение и чувство свободы, которое она не испытывала очень давно.
Тем временем на балконе стояли Ира и Игорь. Они вышли подышать воздухом, когда услышали звуки, доносившиеся из открытого окна квартиры на пятом этаже. Сначала они не поняли, что это: стоны, прерывистое дыхание, тихие вскрики. Потом — громкий женский крик, переходящий в стон.
Ира замерла, прислушиваясь.
— Мама? — прошептала она, узнав голос.
Игорь не ответил, но его лицо побледнело. Они стояли, не шевелясь, пока всё не стихло. Они видели как их мать вышла с пакетом мусора из подъезда и выкинув его вернулась сразу назад. Ира повернулась к брату. В её глазах было замешательство, смешанное со странным пониманием.
****
Вечером, когда Валерий ушёл в спальню, а Игорь сидел в своей комнате с наушниками, Ира зашла на кухню. Наталья стояла у плиты, грела чайник, глядя в окно. Она уже приняла душ, переоделась, но в её глазах всё ещё горел тот странный огонь, который Ира заметила ещё утром.
— Мам, — сказала Ира, садясь за стол. — Можно поговорить?
Наталья обернулась, и посмотрела внимательно на дочь.
— Да, конечно, — ответила Наталья, ставя перед ней кружку с чаем. — Что случилось?
Ира помолчала, собираясь с мыслями. Она не знала, как начать, но чувствовала, что должна это сделать.
— Мы с Игорем слышали, — сказала она тихо. — На балконе. Ты кричала, ты была с соседом, он трахал тебя?
Наталья замерла. Она опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, что правда рано или поздно выйдет наружу.
— Ира, я... — начала она.
— Не надо оправдываться, — перебила её дочь. — Я не осуждаю тебя. Я просто хочу понять. Зачем? Почему?
Наталья села напротив, глядя на дочь. Она видела в её глазах не злость, а растерянность и любопытство. Это было странно, но она почувствовала облегчение.
— Я не знаю, как это объяснить, — сказала Наталья. — Твой отец... он не может дать мне того, что мне нужно. Мы пытались, но... — она вздохнула. — Я устала чувствовать себя нежеланной. Мне нужно было почувствовать себя живой. Настоящей.
Ира слушала, и в её голове крутились мысли. Она понимала, что мать не ищет любви — она ищет страсти, секса. Ира сама чувствовала нечто подобное, хотя
Последний день февраля