как ноги мои практически подгибаются от неимоверной усталости, я присел рядом, прислонившись спиной к деревянному, полуистлевшему кресту, и тут же ощутил, как проваливаюсь вместе с этим крестом куда-то назад, по всей видимости - в разверзшуюся могилу. Внутри меня всё оборвалось, я рванул вперёд в неимоверном ужасе, но чья-то цепкая рука ухватила меня за волосы сзади и потянула вниз, вглубь, в узкий проём между гробовых досок...
То, что Москвич принял за могилу, на самом деле было склепом. Узким, не более метра шириной, но довольно глубоким – метра два с половиной. Во всяком случае, выбраться из него без посторонней помощи, казалось очень затруднительно. Он и не пытался, сразу сообразив, что это заранее заготовленная ловушка. Падая, успел сгруппироваться, и невольно сделав сальто назад, приземлился на ноги. Тут же резко развернулся, услышав в противоположном углу глумливый девичий смех.
— Ну, кто бы сомневался! – сказал он слегка охрипшим от долгого молчания голосом, разглядывая сидевшую на корточках Полину. – Ты здесь ночевала?
— Тебя ждала.
— Дождалась?
— Заждалась! Наконец-то ты провалился в тартарары! Где тебе самое и место.
— Злая ты.
Она пожала плечами и помотала головой из стороны в сторону, словно глупая девочка.
— И ничего у вас не получится, - Москвич поднял голову, разглядывая небо сквозь обломки каких-то досок, истлевших настолько, что казалось, они вот-вот сами собой осыплются вниз, ему на голову. Там, наверху, по краям могилы-склепа, стояли четыре женские фигуры в привычных белых мантиях сектанток. Лица у всех как всегда были укрыты капюшонами и густой вуалью.
«Хорошо, - подумал Павел, - зато теперь точно узнаю, кто у них тут Прима-балерина этого маркистанского театра юного зрителя. Давно хотел познакомиться, и вот случай, наконец, представился».
А вслух произнес уверенно:
— Только зря всё это. – Он окинул скептическим взглядом земляные стены склепа. – Не получится у вас ритуал.
— Это почему же? – удивилась Полина.
— С вами нет Пульхерии, а без неё ваших способностей не хватит.
— Откуда ты знаешь наши способности? – в голосе Полины слышалась задорная и самоуверенная насмешка.
— Я знаю свои. И не собираюсь вам подыгрывать.
Полинка легко поднялась из своего угла, и вплотную подошла к Москвичу. Он ощутил её сладко-приторное дыхание, как будто она объелась дынь или манго.
— А от тебя ничего и не требуется, - сказала она, с улыбочкой разглядывая его лицо. – Расслабься, и получай удовольствие. Как всегда. Ты же любишь, когда дрянные девчонки заставляют тебя делать то, что ты сам в глубине души мечтаешь сделать. Верно?
Она точно угадала его потаённо-паскудную страсть. Да и как могло быть иначе, это ведь он сам когда-то, совсем недавно и был этой самой Полинкой. Послушной рабыней Екатерины, уменьшенной копией самого себя, засунутой в дамский сапог как в самую надёжную тюрьму.
И тюрьму, надо признать, не самую жуткую. Недавно он познакомился с узилищем пострашнее.
Он почему-то подумал, что ритуал возвращения его естества в женское тело будет непременно сопровождаться физическим изнасилованием. Вероятнее всего орально и анальным способами. И тут же непроизвольно воображение подкинуло ему отвратительную картинку, как его шпилят эти четыре сектантки – одна в рот, другая, соответственно под хвостик, а их подружкам, ожидающим своей очереди, он должен будет дрочить их толстые и скользкие гуттаперчевые страпоны, которые будут противно подрагивать от возбуждения и слегка пошевеливаться в его ладонях...
Брр... - Павла аж передёрнуло от невероятной реалистичности этого наваждения. Он даже исподлобья незаметно оглядел застывшие фигуры заговорщиц; нет ли у них на поясах этих самых страпонов? Ничего такого подозрительного не топорщится под мантиями? Но ничего не топорщилось и не подрагивало от
я и солдаты в бакне