- Но я хочу быть рядом. Мы вместе должны пройти через это.
В этот самый момент дверь открылась, и Михаил зашёл в дом. Он тяжело ступал по скрипучему полу и посматривал на нас с надеждой, смешанной с тревогой.
— Мы согласны, Михаил, - сказал я, глядя ему прямо в глаза. - Но только я хочу быть рядом. Это моё условие.
— Хорошо, - он шумно выдохнул, и его лицо осветилось такой неподдельной, мальчишеской радостью, что на мгновение мне стало даже неловко. - Вот уважили старика. Вот радость-то. Я уж думал, так и сгину в этом лесу, не увидев больше женщины. Кровать у меня большая, всем места хватит. Ты только... ты не отвлекай, ладно? Просто смотри. Контролируй. Я боюсь что настройки собьются, столько лет без этого.
Он снова наполнил наши кружки своим пряным отваром, и мы выпили ещё. Стало совсем хорошо, совсем спокойно. Я чувствовал, что возбуждение, вызванное напитком, возросло до предела, стало почти болезненным. Член в штанах стоял колом и требовал выхода. Соня сидела вся раскрасневшаяся, её ротик был слегка приоткрыт, а глаза блестели влажным, пьяным блеском. Михаил убрал остатки ужина со стола, зажёг ещё одну керосиновую лампу для антуража и посмотрел на нас.
— Ну... наверное, пора.
Я видел, как он начал снимать с себя одежду. Сначала рубашку, обнажая мощный, волосатый торс с крепкими, рельефными мышцами. Затем брюки, и наконец трусы. Его член, тот самый, уже знакомый мне, с тяжёлой, грибовидной головкой, предстал перед нами во всей красе. Он был полностью эрегирован и слегка покачивался в такт шагам. Я тоже был возбуждён, но остался в трусах.
Соня смотрела на нас с лёгкой, загадочной улыбкой. Мы лежали на широкой кровати Михаила по краям, оставив ей место посередине. Прежде чем раздеться, она подошла к лампе и выключила свет. Комната погрузилась во мрак, и только из окна, сквозь лёгкую занавеску, пробивался серебристый лунный свет. Его было так мало, что мои глаза никак не могли привыкнуть к темноте и начать хоть что-то различать. В этот момент я почувствовал, как кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела. Соня легла между нами.
Её руки скользнули по мне, обжигая кожу даже через ткань трусов. Пальцы нащупали мой стоящий колом член и слегка сжали его. Она придвинулась ближе, и я ощутил её дыхание на своём лице. Её губы нашли мои и подарили нежный, полный любви поцелуй. Опустившись ниже, она стянула с меня трусы и, не медля ни секунды, взяла член в рот. Я не понял, что она делает. Ведь всё это - ласки, поцелуи, минет - она, по идее, должна была дарить ему, в знак благодарности. Но в состоянии лёгкого опьянения и сильнейшего возбуждения я просто расслабился и начал получать удовольствие. Её язык порхал по головке, губы плотно сжимали ствол, а рука массировала яички. И вдруг я почувствовал шевеление рядом. Кровать ритмично вибрировала, и я слышал тяжёлое, надсадное дыхание Михаила. Осознание пришло мгновенно: она делала минет мне, но второй рукой в это же самое время ласкала его. Она была между нами, и её тело служило мостом, соединяющим двух мужчин.
Пауза. Она отрывается от моего члена, и я открываю глаза. На этот раз зрение адаптировалось к темноте, и я мог различать предметы и силуэты. Толстая, блестящая от смазки головка Михаила располагалась прямо в полосе лунного света, словно на сцене. Соня, уже полностью обнажённая, медленно, словно большая кошка, перемещалась к его паху. Левой рукой она легонько массировала мой всё ещё твёрдый член, не давая ему упасть. Она не
Письмо в газету "Еще"