Это реально. Прямо сейчас. И никто из них двоих не собирается останавливаться.
София снова наклонилась и взяла его член в рот — ещё глубже, чем раньше. Щёки втянулись, язык работал по нижней стороне ствола, головка каждый раз упиралась в горло. Ирина наклонилась ниже, провела горячим языком по натянутым яйцам, медленно облизала их, пососала одно, потом другое, поднялась выше и начала лизать ствол снизу навстречу дочери. Их языки встречались, переплетались на головке, оставляя его весь мокрым и блестящим. Алексей тихо, сорванно застонал, запрокинул голову. Обе руки сами легли на их затылки — одну на короткие волосы матери, другую на длинные пряди дочери.
Через несколько минут София отстранилась, поднялась и села на край барной стойки спиной к нему, широко раздвинув ноги. Киску было видно отчётливо — опухшие, влажные губы, блестящий клитор. Она потянула мать за запястье.
— Лижи меня. Пока он смотрит.
Ирина наклонилась без колебаний и прижалась ртом. Язык сразу вошёл глубоко, жадно, собирая густую влагу. Мокрые, чавкающие звуки наполнили кухню. Алексей смотрел, как язык сорокадвухлетней женщины входит в киску её двадцатиоднолетней дочери, и чувствовал, как член становится почти болезненно твёрдым, подрагивая с каждой секундой.
София смотрела на него прямо и тихо, почти ласково приказала:
— Теперь ты. Войди в неё.
Он поднял Ирину за талию, развернул лицом к стойке и заставил наклониться. Она упёрлась локтями в столешницу совсем рядом с лицом дочери. Алексей приставил головку к мокрому входу и вошёл одним сильным, длинным толчком. Стенки сразу плотно обхватили его, горячие, скользкие, живые. Ирина громко, протяжно застонала. Он начал двигаться — сначала глубоко и размеренно, чувствуя, как она пульсирует вокруг него мелкими судорожными сжатиями, потом жёстче, быстрее. Каждый раз, когда он входил до конца, она сжималась ещё сильнее, будто пытаясь удержать. София вплела пальцы в волосы матери и жёстко притянула её лицо обратно к своей киске.
— Не останавливайся. Лижи меня, пока он тебя ебёт. Глубже.
Алексей ускорился. Влажные, громкие шлепки кожи о кожу стали почти непристойными — мокрые, чавкающие, с каждым глубоким толчком всё громче. Из Ирины текло так сильно, что по внутренней стороне бёдер стекали блестящие струйки и капали на пол.
Потом он резко вышел из неё — член блестел от густой влаги, тянулась тонкая нить. Поднял Софию со стойки одним движением, развернул спиной к себе и поставил на четвереньки прямо на кухонный пол. Ирина сразу легла перед ней на спину, широко раздвинула ноги, подняла бёдра. София наклонилась низко и начала жадно, почти жадно-животно вылизывать мать — язык глубоко входил, губы втягивали клитор, мокрые причмокивающие звуки смешивались со шлепками. Алексей вошёл в неё сзади одним сильным толчком до самого основания. Стенки обхватили его узко и горячо. Он держал её за талию обеими руками и начал двигаться жёстко, глубоко, почти вынимая и снова всаживая до упора. Каждый мощный толчок толкал лицо Софии ещё глубже между разведённых ног матери. Мокрые звуки сливались в одно грязное месиво — чавканье киски о язык, громкие шлепки бёдер о ягодицы, влажные всхлипы, стоны.
— Глубже... блядь, глубже... — хрипло выдохнул Алексей, сам не ожидая от себя такой пошлости.
Они снова поменялись, уже совсем без слов. Алексей лёг на спину прямо на холодный пол. София села на него лицом к лицу, медленно, сантиметр за сантиметром насаживаясь на толстый ствол. Когда головка прошла вход, она тихо застонала и продолжила опускаться, пока не села полностью. Стенки плотно, почти судорожно обхватили его — горячие, узкие, уже слегка пульсирующие мелкими сокращениями. Ирина встала сзади на колени, наклонилась низко между их тел и
В плену у собственной натуры-3