— Не бери в голову. Дядя Миша никому ничего не скажет.
***
Милиционер взял под козырёк и удалился.
— Наш участковый, — пояснила Зинка.
— Блин, теперь вся деревня знать будет.
— Не бери в голову. Дядя Миша никому ничего не скажет.
Мой взгляд упал на лежащий на столе журнал.
— А чем ты там зачиталась?
— Статья очень интересная. Эротическая.
— Да? — удивился я.
— Советы молодожёнам. Как начинать половую жизнь.
— Я думаю, там для тебя ничего нового нет.
— Всё равно интересно.
На другой день мы с Зиной пошли за грибами. До леса шли через луг, заросший пижмой и иван-чаем. Ветра не было, воздухе стоял зной, жужжание шмелей и пчёл. Дойдя до леса, окунулись в его прохладу и тень. Побрызгали друг на друга аэрозолем «Тайга» от комаров.
Грибы пошли. Забавно звучит, конечно. Так может сказать только тот, кто отведал кое-каких грибочков. Тем не менее, выражение устоявшееся. Мы быстро набрали по корзинке подосиновиков и подберёзовиков, и сами остановились под стройной берёзкой. Мы стояли и целовались. Оторвавшись от Зинки, я смотрел и любовался ею. Её нельзя назвать писаной красавицей, но определённой привлекательностью и шармом она обладала.
Если бы я был художником, я бы её нарисовал. Она очень вписывалась в этот пейзаж солнечного летнего леса и молодой берёзки. На её голове была косынка, из-под которой на плечи спускались рыжие локоны. Маленький курносый носик, голубые глазки, очень милые веснушечки. Фигурка стройненькая, она высоко держала грудь, не сутулилась, осанка у неё была как у балерины. И стройные ноги росли из кругленькой попки, скрытые выше колен подолом пёстрого рыжего платья. Я почувствовал, что очень хочу её. На всякий случай в кармане у меня лежало резиновое изделие «№2».
Я прижал Зинку к берёзе, целуя её губы начал задирать на ней платье и стаскивать трусы. Зинка сама освободилась от них и одной ногой обхватила моё бедро. Я наощупь вытащил из кармана «изделие».
— Сегодня дни незалётные, — прошептала мне на ухо Зинка. — Можно без него.
Это радовало — я смогу ощущать её голым хуем без всяких, даже тонких преград. Проведя ладонью у неё между ног, я убедился, что пизда уже мокрая и впендюрил в неё. Да, без гандона это был кайф! Я смотрел в Зинкины глаза, в них было выражение... даже не знаю, как сказать. Отрешённого удовольствия. Она тоже смотрела на меня, но одновременно витала где-то в облаках. Наши движения учащались, я вгонял член до самой матки, Зинка напряжённо закусывала нижнюю губу, вот-вот мы оба должны были кончить. Тут нам показалось, словно невдалеке кто-то шмыгнул носом. Мы оба замерли и обернулись на звук.
Метрах в десяти возле молодой ёлки стояла девчонка лет двенадцати в кепочке с матерчатой пуговкой на макушке, клетчатой рубашке и в серых штанах с лямками типа комбинезона. Каштановые волосы падали из-под кепочки на плечи. Она стояла словно в ступоре, широко раскрыв и без того огромные серые глаза. В них не было испуга, скорее удивление и интерес. Рядом стояла корзинка. Увидев, что мы заметили её, девчонка подхватила корзинку и убежала.
— Сука, весь кайф обломала, — в сердцах сказала Зинка, надевая трусы.
— Да уж, — согласился я, застёгивая брюки. — Из дачников?
— Конечно.
— Эта точно мамашке разболтает. И вся деревня знать будет.
— Ладно. Всё равно через пару недель я свалю отсюда. В техникум поступать поеду. И ты скоро уедешь. Пошли по домам. Только порознь — сначала я, потом ты.
Париж