здесь до конца жизни. Хотелось сказать хоть что-то, что могло бы облегчить ей этот ужас, но язык не слушался. Слова просто не находились.
Он не протянул руку. Не сказал, что останется рядом. Просто сидел напротив, бледный, с пустыми глазами, и молчал. А за дверью ванной уже слышались шаги матери — обычные, утренние, совершенно ничего не подозревающие. И от этих шагов страх стал ещё гуще, ещё реальнее. Он давил на виски, на грудь, на горло. Виолетта всё ещё смотрела на него, ожидая хоть какого-то ответа, хоть взгляда. А он не мог даже поднять глаза. Потому что впервые по-настоящему понял: они оба уже внутри этой ловушки. И пути назад больше нет.
Моя теща блядь