Они проехали ещё несколько кварталов. Разговор шёл ровно, привычно, как на тех самых балконах по вечерам. Только сейчас в воздухе было что-то ещё — лёгкое, пьяное, скользкое. Юлия смотрела на его руки, на то, как пальцы слегка белеют от напряжения на руле, потом снова на дорогу. Молчание между фразами становилось гуще.
— Знаешь... — начала она медленно, — когда женщина долго одна, она начинает думать странное. Не только мужчина. Я уже давно одна. Иногда даже забываю, каково это — когда на тебя смотрят не как на мать и не как на коллегу. Просто... смотрят. И хотят.
Максим хмыкнул, не зная, что ответить. Горло стало сухим. Он чувствовал, как запах её духов снова ударил сильнее — тёплый, сладковатый, почти осязаемый.
Она повернулась к нему полностью. Колено слегка коснулось его бедра. Взгляд был пьяный, но очень прямой, без улыбки.
— А ты... если бы не Настя. Если бы я была просто женщиной. Ты бы меня выебал?
Он чуть не вывернул руль. Сердце ударило так сильно, что на секунду стало шумно в ушах.
— Юля... что?
— Ну... — она не отводила глаз. Голос оставался спокойным, почти мягким. — Честно. Ты бы?
Максим сглотнул. Губы пересохли.
— Юля, ты пьяная. Не надо так говорить.
Она не ответила сразу. Просто протянула руку и положила ладонь ему на бедро. Пальцы легли тяжело, уверенно, с лёгким теплом — даже через ткань джинсов чувствовалось, какие они горячие. Потом медленно, почти лениво поползли выше. Нащупали уже твёрдый член и слегка сжали — не грубо, а будто проверяя, насколько он готов. Большой палец лениво провёл вверх-вниз по стволу через плотную ткань, надавливая чуть сильнее у головки.
— А тело твоё уже отвечает, — тихо сказала она. Голос стал ниже, ближе, с хрипотцой. — Я чувствую. Даже через ткань. Твёрдый... совсем.
Максим резко свернул к обочине, остановился, вырубил двигатель. В салоне стало очень тихо. Только их дыхание — его тяжёлое, сбитое, и её, более ровное, но тоже учащённое. Он смотрел прямо перед собой, пальцы впились в руль так, что побелели костяшки. В голове колотилось: «Это пиздец... это Настина мать... останови её...» Но член под её ладонью только твердел сильнее, предательски пульсируя.
— Юля, стоп. У тебя дочь. Моя жена. Это нельзя.
Она не убрала руку. Наоборот — сжала сильнее, большим пальцем медленно, почти дразняще провела по головке через ткань, круговыми движениями. Потом всей ладонью начала мягко массировать, двигая вверх-вниз, чувствуя, как он становится ещё твёрже, горячее. Голос стал совсем хриплым, почти шёпотом, совсем близко к его уху. Запах её духов и вина смешался с теплом дыхания и ударил прямо в виски.
— А ты хочешь. Я вижу. И я тоже хочу. Давно уже. Не притворяйся, что не замечал, как я на тебя иногда смотрю... на балконе... когда ты думаешь, что я не вижу.
Она расстегнула его ширинку одним движением — пальцы были чуть неловкими от алкоголя, но быстрыми, жадными. Молния скользнула вниз с тихим звуком. Член выскользнул наружу, твёрдый, горячий, уже влажный на головке, тяжёлый в её ладони. Юлия обхватила его пальцами, провела вверх-вниз несколько раз, медленно, размазывая прозрачную смазку по всей длине. Большой палец кругами прошёлся по щели, собирая капли.
— Какой горячий... — тихо, почти ласково выдохнула она. — И уже весь мокрый. Давно так не держала мужской член в руке...
Потом наклонилась. Её тёмные волосы упали ему на бедро, щекоча кожу. Она обхватила основание ладонью плотнее, провела широким, медленным языком от самого корня до головки, пробуя. Солёный, горячий вкус
Лучшие мгновения моей жизни