Я ничего не ответил. Только крепче обнял её. Но уже тогда, в первый вечер, где-то глубоко внутри появилось странное, тяжёлое предчувствие.
На следующий день всё началось.
Утром, Я вышел из корпуса после ужина, когда Анна сказала, что хочет ещё немного полежать и почитать. Я пошёл вдоль тропинки к озеру — просто пройтись, проветрить голову.
Возле старых кустов ивы, где тропинка делала изгиб и скрывалась от главного корпуса, я услышал звуки. Сначала принял за птиц или ломающиеся ветки. Потом различил тяжёлое мужское дыхание и глухие, ритмичные шлепки.
Я замедлил шаг. Потом совсем остановился и осторожно обошёл кусты сбоку.
Мужик яростно ебал женщину, присмотревшись я узнал того самого Семеныча с проходной завода — здорового, широкого в кости пенсионера-бугая, которому уже далеко за шестьдесят, но который до сих пор выглядел так, будто мог вынести дверь с косяком. Раньше он сидел на вахте, проверял пропуска, иногда шутил с молодыми. Сейчас он стоял на коленях в траве, а перед ним на четвереньках была женщина лет сорока.
Я её сразу узнал. Утром в столовой она сидела за соседним столом — с мужем и двумя детьми школьного возраста. Спокойная, опрятная, в скромной блузке. Муж что-то рассказывал детям, она кивала и аккуратно ела суп.
Сейчас на ней не было ничего, кроме задранной к подмышкам майки. Груди болтались тяжёлые, немолодые. Юбка валялась рядом в траве. Семеныч держал её за бёдра своими огромными ладонями и вколачивал жёстко, глубоко, без всякой жалости. Каждый толчок сопровождался влажным звуком и тихим, сдавленным стоном женщины.
— Ну что, шлюха, — низко, почти спокойно говорил нравится?
Женщина только всхлипнула и кивнула, уткнувшись лицом в скрещенные руки.
— Отвечай нормально.
— Нравится... — выдохнула она дрожащим голосом.
Семеныч шлёпнул её по заднице тяжёлой ладонью. Громко. Красный след сразу проступил на коже.
— Громче. И полностью.
— Нравится, когда вы меня ебёте...
Он усмехнулся и ускорился. Руки сжали её ягодицы сильнее, разводя их, чтобы входить ещё глубже.
— А муж знает, какая у него жена? Знает, что ты по кустам ползаешь и чужие члены в себя принимаешь?
— Не знает... — тихо ответила она.
— И не узнает. Правда? — Он резко вогнал до конца и замер. — Правда, сука?
— Правда... не узнает...
Семеныч снова начал двигаться — теперь медленнее, но с силой, почти вынимая ствол полностью и всаживая обратно. Женщина уже не сдерживалась. Стоны стали громче, она подавалась назад навстречу каждому толчку.
— Вот так. Хорошая замужняя дырка. Ты ведь специально сегодня без трусов пришла, да? Знала, что я после ужина сюда хожу.
Она кивнула, не поднимая головы.
Я стоял за кустами и не мог отвести глаз. Член уже стоял так, что было больно. Я видел всё: как растягиваются её губы, как по бёдрам стекает смазка, как огромные яйца Семеныча шлёпают о её кожу. Он трахал её с таким спокойным, почти хозяйским унижением, будто имел на это полное право.
Через несколько минут он вытащил член, шлёпнул головкой по её ягодице и приказал:
— Ложись на спину. Ноги шире.
Женщина послушалась. Легла в траву, развела ноги. Семеныч навалился сверху, снова вошёл и начал долбить уже лицом к лицу. Одной рукой он сжал ей горло — не сильно, но достаточно, чтобы она смотрела только на него.
— Скажи, чья ты сейчас пизда.
— Ваша... — хрипло выдохнула она.
Он кончил в неё с низким, протяжным стоном, вжимаясь до упора. Женщина в этот момент тоже кончила — тихо, судорожно сжимая его бока руками.
Семеныч ещё немного оставался внутри, тяжело дыша. Потом медленно вышел. Из неё сразу потекла густая белая струйка.
Преступление и наказание