в короткий, сдавленный звук. Каждое движение языка отдавалось тяжёлой, тянущей волной вниз живота. Запах её возбуждения смешивался с его — тёплым, чуть мускусным. Она хваталась за его волосы, тихо ругалась сквозь зубы — не от боли, а от того, как беспощадно точно он попадал туда, где ей было слишком хорошо и слишком стыдно одновременно. Мысли путались: «Я не должна... он делает это лучше... Андрей никогда...» — и сразу же новая волна удовольствия смывала стыд.
Когда она уже дрожала и пыталась отодвинуться бёдрами, он поднялся, поцеловал её мокрым ртом и тихо сказал:
— Теперь ты. Хочу, чтобы ты взяла меня в рот. Не потому что «надо». А потому что ты сама этого хочешь. И когда я кончу — проглоти. Полностью.
Марина смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша. Между ног всё ещё пульсировало, губы горели.
— Зачем?
Он провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть надавил, проверяя.
— Потому что дома ты этого боишься. Боишься показаться слишком жадной, слишком мокрой, слишком нуждающейся. А здесь можешь. И когда научишься брать без стыда — сможешь принести это обратно. К нему. Понимаешь? Это не измена. Это практика. Чтобы потом не высыхать рядом с человеком, которого всё ещё любишь.
Она взяла. Сначала обвела языком головку, почувствовала солоноватый вкус кожи и лёгкий запах чистого тела. Потом медленно опустилась глубже, принимая его горячим, плотным ртом. Он держал её за волосы не жёстко, а уверенно, задавая медленный ритм. Каждый раз, когда она вбирала глубже, внутри поднималось странное, тёмное удовлетворение — будто она наконец делала именно то, чего хотела, без оглядки. Слюна стекала по подбородку, она не вытирала. Он дышал тяжелее, иногда тихо выдыхал её имя. Когда приблизился, предупредил тихо:
— Сейчас. Не отстраняйся.
Она не отстранилась — наоборот, прижалась ещё плотнее, вжала его глубже. Приняла всё. Густая, тёплая сперма ударила на язык — солоноватая, чуть горьковатая, с плотным, тяжёлым вкусом, который заполнил рот целиком. Она глотнула, осталась на коленях, вытирая губы тыльной стороной ладони. Во рту остался густой, тёплый привкус, а в нос поднимался его запах — резче, интимнее.
Потом он поднял её — не резко, а уверенно, подхватив под бёдра, будто уже знал, как именно ей сейчас нужно. Положил на кровать на спину, развёл колени шире ладонями и долго целовал: сначала грудь, медленно обводя языком тёмные ареолы, потом живот, спускаясь ниже, снова опустился между ног. Лизал уже не для того, чтобы возбудить, а чтобы сделать её совсем открытой, мокрой, готовой принять его без малейшего сопротивления. Только когда она начала тихо постанывать и сама чуть приподнимать бёдра навстречу языку, он поднялся, провёл головкой по скользким складкам и начал входить.
Медленно. Почти мучительно медленно. Сантиметр за сантиметром.
Она чувствовала, как он растягивает её изнутри — плотно, горячо, без спешки. Стенки обхватывали его туго, и каждое небольшое продвижение отдавалось тяжёлой, сладкой тяжестью глубоко внизу живота. Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, и говорил тихо, почти в губы:
— Вот так... Возьми меня. Не думай ни о чём. Просто чувствуй, как я в тебе.
Марина выдохнула коротко, резко, когда он вошёл до конца. Бёдра сами подались вверх. Он начал двигаться — глубоко, размеренно, каждый раз почти выходя и снова заполняя её целиком. Она уже не контролировала дыхание. Внутри всё сильнее стягивалось, пульсировало, будто мышцы сами сжимали его ритмично, волнами. Живот напрягался, пальцы ног поджимались, и в какой-то момент тело выгнулось дугой само — сильно, почти судорогой. Она впилась ногтями ему в плечи, спрятала лицо у него в шее и издала сдавленный,
Давно хотела это сделать