Когда Настя отпустила его член, Марина села на край стола, раздвинула толстые бёдра и сама насадила его на себя. Она была мокрая, горячая, тесная. Она двигалась жёстко, с силой, как будто доказывала право. Алексей стонал. Настя в это время села ему на лицо, заставляя лизать её. Вера стояла сбоку и дрочила себе, глядя на них.
Потом они сменились. Вера оседлала его член лицом к нему, двигаясь резко, почти зло. Марина села на лицо. Настя взяла его руку и заставила ласкать себя. Другие женщины подходили ближе. Кто-то целовал его грудь, кто-то сосал пальцы, кто-то просто смотрел и трогал себя.
Ночь стала одной длинной волной. Его водили из комнаты в комнату. В одной его связали старыми платками и ебали по очереди — сверху, сбоку, сзади. В другой баба Дуся, несмотря на возраст, села на него верхом и ездила медленно, глубоко, приговаривая:
— Хороший... тёплый... наш теперь...
Он кончал в рот, в пизду, на грудь, на живот. Потом снова возбуждали руками, ртами, бёдрами. Он потерял счёт. Тело горело. Мышцы дрожали. Но каждый раз, когда он думал, что больше не сможет, чья-то рука, рот или мокрая дырка поднимали его снова.
Утром он проснулся в большой кровати. Рядом спали три женщины. Настя лежала головой на его животе, её губы почти касались обмякшего члена. Марина обнимала его сзади. Вера сидела у окна и курила.
— Ты остаёшься, — сказала она спокойно. — Так положено. Каждый, кто приходит узнать правду, остаётся. Мы даём ему еду, кров, тепло. А он — нам. Пока силы есть. А когда не станет — мы его похороним рядом с остальными. Под яблонями.
Алексей попытался встать. Ноги не слушались. Вера подошла, села на край кровати и взяла его член в руку. Он снова начал твердеть — против воли, от одного только запаха её тела.
— Не бойся. Мы не злые. Просто очень давно без мужика. А ты... удобный. Умный. И член хороший.
Днём его уже не отпускали из дома. Женщины приходили по очереди. Молодые — жадные, быстрые. Средних лет — основательные, любящие долгую еблю. Старые — медленные, но цепкие. Его кормили, поили, мыли в бане. После бани Марина и Настя взяли его одновременно: одна спереди, другая сзади, используя масло. Он кричал, когда толстый палец, а потом и что-то большее входило в него, но член стоял колом, и Марина смеялась, чувствуя, как он кончает внутри неё именно в этот момент.
К вечеру третьего дня он уже почти не сопротивлялся. Когда Вера привела его в сарай и поставила раком на мешок с сеном, а потом надела на него недоуздок из мягкой кожи и сказала «стой», он стоял. Она ебала его пальцами, потом специальной деревянной штукой, гладкой и толстой, и он кончал, уткнувшись лицом в сено, пока она шептала ему в ухо старые песни про то, как раньше мужиков «держали» в этой деревне.
На четвёртый день пришла самая молодая из взрослых — Лёля, лет двадцати двух, высокая, с длинными ногами и почти девичьей грудью. Она была тихой. Привела его к реке, раздела, заставила лечь на траву и села сверху. Двигалась медленно, глядя ему в глаза.
— Я тоже вдова, — сказала она. — Мужа унесло половодьем три года назад. С тех пор... только пальцы. А ты живой. Тёплый.
Она кончила первой, дрожа всем телом. Потом легла рядом и просто гладила его по груди, пока другие женщины не пришли и не увели его обратно.
В первый раз в баню