видел, как между бёдер на секунду блеснуло — не вода.
Они не стали трахаться в бане. Жара не для этого. Вышли, окунулись в купель — холод ударил так, что Анна вскрикнула и вцепилась мужу в шею, обняв ногами. Он держал её в воде, голую, скользкую, свою. Двое мужчин стояли на деревянном настиле и курили, отвернувшись ровно настолько, чтобы дать им эту минуту.
В доме потом был чай и плед. Анна сидела у Дмитрия на коленях, уже в его рубашке, которую он захватил в машине. Под рубашкой — ничего, и он это чувствовал всей ладонью на её бедре.
Алексей, уже в футболке, сказал просто:
— Ночевать можете. Есть вторая спальня. Есть наша. Как решите.
Анна посмотрела на мужа.
— Я хочу спать с тобой. В одной кровати. Здесь. Не в машине до Москвы в два ночи.
— Хорошо.
Кирилл встал, потянулся.
— Я наверх. Если утром будет завтрак — я умею яйца. Если нет — я умею исчезать без разговора.
Он кивнул Анне. Не поцеловал. Ушёл. Это тоже было частью вкуса вечера: не все должны облизываться на прощание.
В спальне пахло чистым бельём и сосной. Большая кровать. Алексей остался внизу мыть бокалы — нарочно.
Анна легла на спину. Дмитрий — на бок, лицом к ней. Ладонь лёг ей между ног. Она была припухшая, горячая, влажная ещё.
— Больно?
— Ноет. Хорошо ноет.
Он гладил её очень медленно, почти целомудренно. Она повернулась, прижалась, взяла его в руку. Он ещё не стоял по-настоящему — слишком много всего уже случилось. Она не торопила. Просто держала.
— Ты не жалеешь?
Он думал дольше, чем «нет».
— Жалею, что десять дней мы только говорили. Не жалею, что ты села на него при мне. Не жалею, что сказала «хочу» дважды. Жалею только, что у меня в понедельник совещание, и я снова не услышу ни слова.
Она улыбнулась в темноте.
— Услышишь. Я тебе вечером всё повторю. Медленнее.
Он вошёл в неё уже почти ночью, когда стояк вернулся сам, без команды. Вошёл легко — она была мягкая после двух. Двигался неглубоко, бережно, и это вдруг оказалось самым жёстким за вечер: не чужой ритм, а свой, домашний, в чужой постели. Анна плакала без звука, одной слезой в висок. Он слизал её.
— Это не плохо, — сказала она. — Это много.
Он кончил в неё тихо. Остался внутри. Уснули так.
Утром пахло кофе и яйцами — Кирилл не соврал. Анна спустилась в рубашке мужа, без попытки сделать из этого сцены. Села за стол. Волосы не уложены. На шее новые следы — уже не только Алексея. Дмитрий сел рядом, положил ладонь ей на колено под столом.
Алексей пил кофе у окна.
— Как дорога обратно? Пробок пока нет.
— Нормально доедем.
Кирилл поставил тарелку перед Анной.
— Есть?
— Есть.
Ели почти молча, но молчание было сытое, не стыдливое. Под конец Алексей сказал:
— Я не буду писать каждый день. Это портит. Напишу в среду. Если вам надо раньше — вы первые.
Анна кивнула.
— В среду нормально.
Дмитрий добавил:
— И без «как вы, не жалеете». Если пожалеем — сами разберёмся. Если нет — приедем ещё.
Алексей усмехнулся.
— Муж говорит хорошо.
— Муж сегодня выспался в чужой постели. Это disposition.
На крыльце Кирилл всё-таки поцеловал Анне руку — коротко, в костяшки, без театра. Алексей поцеловал её в губы один раз, спокойно, и пожал Дмитрию руку так, как жмут после общей работы.
В машине до Москвы Анна долго молчала, глядя в окно на сосны, потом на поле, потом на первые панельки.
Потом сказала:
— Максиму я завтра отвечу, что ткань утверждена и больше встреч в шоуруме не нужно. Пусть жена выбирает шторы
Невеста. Свадьба Москва.