Ночь спускалась на элитный португальский колледж медленно, словно тяжёлый бархатный занавес. За высокими каменными стенами, увитыми плющом, уже погасли последние огни в учебных корпусах. В женском крыле интерната — длинном двухэтажном здании с арочными галереями, запахом старого дерева и лаванды — воцарилась та особенная тишина, которая бывает только перед сном.
Мия Колуччи стояла у узкого зеркала в общей спальне. Золотистые волосы, тяжёлые и шелковистые, она медленно расчёсывала серебряной щёткой с монограммой. Голубые глаза смотрели на отражение с привычной, чуть отстранённой оценкой — будто рассматривала не себя, а дорогое произведение искусства. Высокий рост, длинные ноги, узкая талия, кожа, будто политая молоком и золотом. Фотомодельная внешность, которую природа и деньги семьи Колуччи отточили до совершенства.
Она происходила из тех кругов, где состояние измерялось не цифрами на счету, а количеством поколений, владевших виноградниками, особняками и влиянием. Колледж был элитным — старинные стены, строгие правила, преподаватели с европейскими именами. Но Мия прекрасно знала: не все здесь такие, как она. Кто-то держался за место благодаря кабальному кредиту родителей, кто-то — выигранному конкурсу или благосклонности далёкого родственника. Она не презирала их открыто. Просто не подпускала близко.
В спальне уже лежали или готовились ко сну другие девушки. Фелиситас Митре, толстенькая, смуглая, с густыми чёрными волосами и мягкими чертами лица, тихо переговаривалась с кем-то через два ряда кроватей. Лухан Линарес, светлокожая, с короткими русыми волосами, заплетёнными в мелкие извилистые косы, сидела на краю своей постели и выглядела так, будто вот-вот услышит плохую новость. Виктория Паз — короткостриженая брюнетка — уже устроилась под одеялом, явно довольная собой после очередного дня. Девочки привыкли к высокомерию Мии. Не обижались. Просто знали своё место.
Пилар Дунофф, дочь директора, с её металлически-холодным лицом и короткой чёрной стрижкой, лежала молча у дальней стены. Марисса Спирито — низенькая, язвительная, с игривой и чуть стервозной улыбкой — когда-то пыталась потеснить Мию, превратив их отношения в тихую холодную войну. Сейчас война утихла, но тёплой дружбы так и не появилось.
Мия сняла лёгкий халат, оставшись в тонкой ночной рубашке, и легла на свою кровать у окна. Погасила маленькую ночницу у изголовья. Комната погрузилась в мягкий полумрак, нарушаемый лишь слабым светом из коридора под дверью. За окном шелестели кипарисы. День, казалось, был закончен.
Она закрыла глаза.
Но это была лишь видимость.
В тишине общей спальни, когда все вокруг уже дышали ровно или делали вид, что спят, Мия Колуччи собиралась сделать кое-что ещё.
То, о чём не ведал никто.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Мия открыла глаза.
В общей спальне уже давно не слышно было ни шёпота, ни скрипа матрасов. Только ровное дыхание и редкий тихий всхлип во сне. Она лежала неподвижно ещё несколько минут, прислушиваясь, а потом медленно, почти беззвучно откинула одеяло. Босые ноги коснулись прохладного пола. Халат она не взяла — только тонкая ночная рубашка и лёгкие домашние туфли, которые она держала в руках, пока шла.
Коридоры женского крыла были знакомы до последней трещинки в плитке. Мия двигалась по заученной схеме: три шага влево у лестницы, мимо двери, за которой иногда дежурила Пилар, затем резкий поворот направо, вниз по узкой служебной лестнице, ещё один длинный коридор с выцветшими портретами основателей колледжа. Сердце билось ровно, почти спокойно. Она делала это уже не первый раз.
Пустая комната находилась в дальнем конце старого административного флигеля. Когда-то здесь, судя по пыльным шкафам и свёрнутым коврам у стены, хранили мебель. Теперь никто сюда не заглядывал — ни
Отдых на даче.