длинной палкой, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Потом на Вику — та зевнула, прикрывая рот ладонью, и достала телефон, явно собираясь полистать ленту. На Ашота — он с аппетитом обгладывал баранью косточку, совершенно не обращая внимания на происходящее.
И на Максима. Ее муж спал. Спал, привалившись к камню, с открытым ртом и безмятежным выражением лица. Абсолютно беспомощный. Абсолютно не осознающий ничего вокруг.
И тут, сквозь тишину ночи, снова раздался этот звук. Стон. Но на этот раз — другой. Не громкий, не крикливый, как с Ашотом. Этот стон был низким, глубоким, каким-то... вибрирующим. Он тянулся, как струна, и в нем слышалось даже не удовольствие, а что-то более сложное — наслаждение, смешанное с почтительным страхом, с удивлением, с неспособностью вместить то, что с ней делают. У-у-у-ух... — донеслось из джипа, и Лена почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Этот звук проникал под кожу, заставляя вибрировать какие-то глубинные, потаенные струны женской природы. С каждой секундой стоны становились громче, ритмичнее, и вскоре к ним присоединился знакомый скрип рессор.
Джип снова начал раскачиваться. Вправо-влево. Вправо-влево. Вправо-влево.
Лена сидела, вцепившись пальцами в край покрывала, и чувствовала, как все ее существо отзывается на этот ритм. Он пульсировал где-то в низу живота, отдавался в висках, стучал в кончиках пальцев. Она не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд от покачивающегося автомобиля, внутри которого чужой мужчина делал что-то — что-то невообразимое — с женщиной, которую она видела всего пару часов назад. И никто за столом не подавал виду. Словно это было в порядке вещей. Словно так и должно быть.
***
Джип с Кареном и Кристиной продолжал покачиваться. Ритмичный скрип рессор стал громче, интенсивнее, и стоны Кристины теперь не стихали ни на секунду — они превратились в непрерывную, тягучую мелодию, полную такого животного наслаждения, что воздух вокруг костра, казалось, сгустился и завибрировал.
Лена сидела, обхватив колени руками. Коньяк в бокале давно остыл, но она не делала ни глотка — боялась, что её выдадут дрожащие пальцы. Каждый звук из джипа отдавался в ней странным, почти болезненным эхом где-то глубоко внутри, в том месте, о котором она старалась не думать. Она пыталась убедить себя, что всё это её не касается. Что она здесь случайно. Что она — просто наблюдатель. Но тело предавало. Соски под тканью купальника напряглись и стали такими чувствительными, что даже лёгкое прикосновение сарафана вызывало электрический разряд. В низу живота поселилась тянущая, ноющая пустота, которая требовала заполнения. Это было мучительно и стыдно, но Лена ничего не могла с собой поделать. Возбуждение растекалось по венам вместе с алкоголем, и она чувствовала, как становится влажно между ног.
Армен бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. Он, казалось, читал её мысли — видел и напряжённые соски, и сжатые колени, и то, как она покусывает нижнюю губу. Но он ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к Вике, которая лениво потягивала вино и смотрела в огонь отсутствующим взглядом.
— Вика, — произнёс он негромко, но тоном, не терпящим возражений. — Пойдём. Надо кое-что обсудить.
Вика подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то — понимание, привычка, профессиональная готовность. Она кивнула, поставила бокал на песок и поднялась. Её золотой купальник блеснул в свете костра. Армен взял её за локоть — не грубо, но властно — и повёл ко второму джипу, который стоял чуть дальше, в тени высоких сосен.
Лена следила за ними краем глаза. Дверь второго джипа открылась, Армен пропустил Вику внутрь и сам забрался следом. Но — и это заставило сердце Лены пропустить удар
Ночь на горячем пляже