слепящее, и его лучи, просеиваясь сквозь высокие кроны сосен, падали на песок дрожащими золотыми монетами. Озеро лежало перед ними огромным зеркалом, в котором опрокинулось бледно-голубое небо; у берега вода была абсолютно прозрачной — видно было каждую песчинку, каждый камешек на дне, — а дальше темнела, уходя в прохладную, манящую бирюзу.
Максим, щурясь от солнца и вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба, первым делом вытащил объёмистую сумку-холодильник. Его мятая футболка сразу же прилипла к бледной, нетренированной спине, проступили тёмные пятна пота под мышками. Двигался он немного суетливо, то и дело оглядываясь на чёрные джипы в отдалении — словно чувствовал себя незваным гостем в чужом, слишком хорошо обустроенном мире.
Лена, напротив, с наслаждением сбросила босоножки и ступила босыми ногами на песок. Мелкие песчинки, горячие и ласковые, мгновенно облепили её длинные, стройные ноги. Она запрокинула голову, закрыла глаза и глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются хвойным, чуть сладким воздухом. Лёгкий ветерок с озера тут же тронул её распущенные каштановые волосы, скользнул по смугловатой коже плеч, пробрался в ложбинку между грудей, выступающую над краем красного бикини. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя не просто женой и не просто дизайнером на удалёнке, а просто молодой, полной жизни женщиной на берегу прекрасного озера.
— Лен, помоги покрывало расстелить, — голос Максима вернул её в реальность. Он уже разложил мангал и теперь пытался распутать свёрнутое в тугой рулон покрывало, смешно наступая на него ногой. Левый глаз мужа, как всегда в моменты лёгкой нервозности, мелко задёргался. — Тут ветер, зараза, всё сдувает.
Она усмехнулась, подошла, и вдвоём они растянули лёгкую ткань на песке, придавив углы обувью и сумкой. Максим, покончив с этим, тут же погрузился в борьбу с мангалом и непослушным розжигом, а Лена, сбросив лёгкий сарафан, с наслаждением опустилась на горячее покрывало, подставив лицо солнцу. Красное бикини сразу притянуло взгляды — она чувствовала это кожей, каждой клеточкой, и от этого внутри разливалось странное, почти забытое чувство: ощущение себя женщиной, на которую смотрят. Которая вызывает желание. Максим, возившийся с мангалом и пакетами, этого, кажется, не замечал.
— Макс, посмотри, какая вода, — Лена кивнула в сторону озера. — Прозрачная, как стекло. И тёплая, наверное, как парное молоко.
— Сейчас, сейчас, дай только угли разожгу, — отозвался муж, вытирая пот со лба. Он был сосредоточен и немного раздражён: зажигалка барахлила, розжиг никак не хотел заниматься. — Блин, надо было дома сразу всё подготовить, а не мариновать впопыхах.
— Да брось ты, — Лена лениво потянулась. — Мы же отдыхать приехали. Никто нас не гонит. Давай просто полежим, послушаем, как сосны шумят.
И правда, над ними, смешиваясь с плеском воды, гудел ветер в высоких кронах. Воздух был густым, хвойным, чуть сладковатым от цветущего где-то неподалёку разнотравья. В городе такой не найдёшь, хоть все парки обойди. Лена закрыла глаза. Где-то на границе сознания пульсировал далёкий смех той компании, низкие мужские голоса, обрывки музыки из припаркованных джипов. Это было как ритм, как чужое сердцебиение, и оно почему-то мешало полностью расслабиться.
— Эй, соседи!
Голос раздался так неожиданно близко, что Лена вздрогнула и приподнялась на локтях. Максим, державший пакет с углём, замер и обернулся.
К ним, мягко ступая по песку босыми ногами, шёл тот самый высокий бритый мужчина, которого Лена заметила ещё из машины. Он двигался с неожиданной для такого крупного тела лёгкостью — походка его была пружинистой, царственной, и в каждом шаге чувствовалась уверенность хозяина жизни. Блики солнца играли на его гладко выбритой голове, а массивная
Алина в первый раз.