и грязи. Писала о том, что больше всего хочет не уйти от мужа, а раскрыться перед ним настолько, чтобы уже нечего было прятать.
Когда Сергей приехал за ней, она сложила листы в папку и взяла с собой.
Он ждал в машине.
Елена села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Они обменялись коротким взглядом. Оба были напряжены, но в этом напряжении уже не было вчерашней враждебности. Скорее ожидание.
— Готова? — спросил Сергей.
— Нет, — честно ответила она. — Но поехали.
Он кивнул и тронулся.
На пересечении Вишнёвского проезда и Третьей Институтской всё произошло так быстро, что время вдруг растянулось до невозможности.
Сначала Елена увидела свет фар сбоку. Потом — серый корпус «Лады», летящий прямо на них. Ей показалось, что машина не едет, а плывёт в густой воде. Она успела увидеть лицо водителя: широко раскрытые глаза, рот, искажённый криком или ужасом. Успела повернуть голову к Сергею.
И всё оборвалось.
Очнулась она на лавочке.
Воздух был холодным. В ушах стоял гул, будто рядом работал огромный трансформатор. Перед глазами всё расплывалось. Где-то кричали люди. Кто-то говорил: «Скорую вызвали?» Кто-то отвечал: «Да, уже едут». В стороне стояли две разбитые машины, искорёженные, нелепо сцепившиеся, словно звери после драки.
Сергей был рядом.
Он наклонился к ней, держал её лицо в ладонях и повторял:
— Леночка... любимая... слышишь меня? Ты живая. Всё хорошо. Всё хорошо, родная.
Его голос дрожал так, как она никогда не слышала.
Она попыталась спросить, что случилось, но губы плохо слушались.
— Тебя вытащили, — быстро сказал он. — Ты целая. Слышишь? На тебе почти ни царапины. Просто удар, шок. Сейчас врачи посмотрят. Не бойся. Я рядом.
Она смотрела на него и не понимала, почему он плачет.
Сергей плакал открыто, не стесняясь людей, полиции, прохожих. Слёзы катились по его лицу, а он всё гладил её волосы и прижимал её к себе, будто пытался убедиться, что она настоящая. Потом память вернулась рывком. Фары. Удар. Его рука на руле.
Собственный крик. Елена судорожно вдохнула и вцепилась в него.
— Серёжа...
— Тише, тише, я здесь.
Он обнял её сильнее.
И вдруг сказал совсем другим голосом, сорванным, почти испуганным:
— Понимаешь, что это показало мне? Понимаешь, Лена?
Она не сразу поняла.
— Что?
Он прижался лбом к её виску.
— Что нет смысла ждать, пока жизнь сама решит за нас. Я мог потерять тебя сегодня. Просто так. На перекрёстке. За секунду. И все наши разговоры, ревность, страхи, обиды — всё бы осталось недосказанным.
Елена смотрела на него сквозь мутную пелену.
— Серёж...
— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Ни из-за аварии, ни из-за Артёма, ни из-за собственных страхов. Я не хочу, чтобы ты жила рядом со мной и медленно гасла от того, что боишься сказать правду. И не хочу сам гнить от ревности и молчания.
Она хотела возразить, но он продолжил:
— Я не обещаю, что мне не будет больно. Не обещаю, что я всё выдержу идеально. Но я хочу разобраться с нами, чтобы ты не чувствовала себя чудовищем. И чтобы я не чувствовал себя лишним в собственной жизни.
Её глаза снова закрывались. Мир качался.
Она слышала обрывки: подъехала скорая, кто-то спрашивал документы, Сергей отвечал, потом снова наклонялся к ней. Чужие голоса говорили, что видимых серьёзных повреждений нет, что нужно наблюдать, что шок может накрыть позже.
Последняя мысль перед тем, как она снова провалилась в сон, была странно ясной.
Она любила его.
Так сильно, что все фантазии мира вдруг показались не заменой ему, а просьбой к нему: не оставляй меня одну с тем, что во мне живёт.
Проснулась Елена уже в собственной кровати.
Комната была залита мягким дневным светом. Рядом, прямо поверх покрывала, лежал Сергей.
Просто немного мозахизма