же принялась сосать. Она взяла его в рот глубоко, сразу до самого горла, не играя в прятки. Её голова ритмично двигалась вперед-назад, щеки втягивались, создавая вакуум.
Антонов застонал, закатив глаза. Он не выдержал пассивности и схватил Марину за затылок, жестко прижав её к себе.
— Соси, — прорычал он, теряя остатки учительского достоинства. — Глубже, сука!
Марина послушно расслабила горло, позволяя ему проникать еще глубже. Она сосала опытно, играя языком с головкой, то замедляясь, то ускоряя темп. Слюна смешивалась с предэякулятом, стекая по подбородку на воротник её гимнастерки.
Никитин, наблюдая за этим со своего места, ускорил движения. Зрелище женщины в форме, обслуживающей простого учителя на коленях, было мощным афродизиаком. Он чувствовал, как закипает в яичках, готовясь взорваться.
Антонов, сцепив зубы, с силой вдавил голову Марины в свой пах. Он рычал, как дикий зверь, и его член начал биться в горле Марины, выплевывая горячие, густые струи спермы прямо в пищевод. Марина давилась, но не отстранилась, стараясь проглотить всё до последней капли.
В этот же момент Никитин сдавил член в руке и, сдавив зубы, кончил. Теплая, липкая жидкость брызнула ему на ладонь, заливая пальцы. Он тяжело выдохнул, расслабляя хватку, и с удовлетворением посмотрел на пару на полу. Марина вытирала рот рукавом, Антонов сидел, обессиленный, раскинув ноги. Игра была окончена, темные сущности насытились, и в кабинете повисла сладкая, тяжелая тишина, которую нарушало только тяжелое дыхание троих участников этого странного ритуала.
Жаркое возвращение
Надежда Петровна стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, глядя на свое отражение с тяжелым, голодным взглядом. Тридцать пять лет — возраст, когда тело уже не молодое, но еще не увяло; благодаря регулярным занятиям спортом, ее формы оставались упругими и соблазнительными. На ней был лишь один легкий халат, совершенно распахнутый, обнажая белую кожу, переходящую в темный треугольник между бедер. Пальцы ее руки скользили по груди, ловя твердый набухший сосок, и сжимали его с силой, заставляя Надежду выдохнуть тихий, стонущий звук. Она закинула голову назад, представляя, что это не ее собственная рука касается кожи, а чья-то мужская, грубая и горячая.
Пять лет без мужа. Пять лет пустоты, которую она пыталась заполнить работой, дисциплиной и спортом. Но плоть требовала своего. До недавнего времени эту пустоту заполнял Сергей Антонов, учитель химии. Он приходил к ней, и на время Надежда снова чувствовала себя женщиной, а не только завучем школы. В памяти всплыл образ его головы, прижатой к ее бедрам, шершавый язык, раздвигающий половые губы, горячее дыхание на клиторе. Она аж вскрикнула от резкого всплеска возбуждения, вспомнив, как он вылизывал её, заставляя дрожать и кончать ему в рот.
Но НКВД не щадил никого. Сергея арестовали, и Надежда снова осталась одна в этой огромной, ставшей чужой квартире. Соседа с женой забрали неделю назад, и теперь за стенами стояла мертвая тишина, усиливая одиночество. Рука, ласкающая грудь, начала спускаться вниз, по плоскому животу, к тому месту, которое пульсировало и ждало прикосновения. Пальцы уже коснулись влажных волос, готовые погрузиться в жар, когда резкий, настойчивый звонок в дверь разорвал тишину.
Надежда поморщилась, раздражение смешалось со страхом. Кто мог быть в такое время? Она быстро собрала края халата и туго завязала пояс, пряча наготу. Босиком ступила в коридор, где было прохладно. Сердце колотилось где-то в горле. Подойдя к двери, она посмотрела в глазок, но ничего не увидела, решительно повернула ключ и отодвинула щеколду.
На пороге стоял Сергей.
Он выглядел так, будто только что сбежал из ада: волосы растрепаны, на гимнастерке пятна, в глазах горел неестественный, дикий огонь. Надежда открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но
Обманчивая невинность