В них больше не было свирепости — только дикое, первозданное любопытство и глубокое, не требующее слов приглашение…
Глава 18.
Миша так и остался лежать на шкурах, глупо уставившись в потолок грота. В губах всё ещё горело обжигающее тепло её тонких, сочных и горячих губ, а на коже оставалось невидимое, тяжелое ощущение её прекрасного, сильного тела. Мысли путались, сердце стучало как сумасшедшее, а адреналин смешался с лёгким хмелем от её внезапного порыва.
И тут тишину пещеры разорвал шепот Сани.
— Ну и как это понимать? — спросил Саша, чуть приподнявшись на локте и вытаращив на Мишу круглые глаза.
Миша тяжело перевёл дыхание, накрыл лицо ладонью и тихо, сдавленно пробормотал:
— Саня... Честно? Я сам ни хрена не понял.
— Ни хрена он не понял! — всё так же шопотом, но с явной иронией возмутился Саша. — Миха, ты только что замутил с двухметровой воительницей, которая полчаса назад гориллу копьём насквозь прошибала! Я лежу, значит, притворяюсь ветошью, думал, вы тут о высоком молчите, а вы уже...
— Да ладно тебе, — хмыкнул Миша, хотя его щеки всё еще горели. — Это просто... порыв. Она так благодарность выразила, наверное. Или уважение.
— Нифига себе уважение, — усмехнулся Саша, усаживаясь поудобнее на своей подстилке. — За такое уважение в нашем мире пол-интернета душу бы продало. Но если серьезно, Миха... Она ведь отстранилась сама. Поняла, что у тебя в голове совсем другое.
Миша молча кивнул, глядя на тёмный выход из грота, куда только что проворно улизнула Зария. Мысль об Ирине и Кате, находящихся где-то там, в тёмных глубинах подземных ходов, тут же вернулась с новой, еще более острой болью. Зария почувствовала эту тень в его мыслях и поступила удивительно чутко — не стала забирать лишнего, дав ему время.
— Она настоящая воительница, Саня, — тихо сказал Миша, прижимая ладонь к груди. — Во всех смыслах.
— Это уж точно, — вздохнул Саша, перехватывая свое копьё и кладя его рядом. — Ладно, ромео, давай спать. Завтра рассвет. И если Зария ведет нас в эти тоннели, то нам понадобятся все силы, какие только есть.
Огонь в очаге постепенно угасал, превращаясь в груду алых углей. Парни укрылись тяжелыми шкурами, и вскоре пещеру накрыла глубокая, предрассветная тишина…
Глава 19.
Ночь для Михаила превратилась в сплошную пытку. Он так и не смог сомкнуть глаз. Весь остаток ночи Миша крутился на жесткой шкуре: его то бросало в ледяную дрожь, то обжигало диким жаром. Губы всё ещё помнили и хранили то невероятно горячее, влажное прикосновение огромного рта амазонки. Где-то там, на самых дальних задворках сознания, он от всей души, до скрежета зубов жалел, что не обнял Зарию сильнее, не прижал её тяжелое, сильное тело к себе, позволив ей так легко уйти.
И в этом безумном водовороте чувств всплыла странная, но удивительно чёткая мысль. Об Ирине — той самой молодой Ире, ради спасения которой он был готов грызть камни, — Миша впервые подумал просто как о хорошей, близкой подруге. Не как о возлюбленной, а как о человеке, которого он обязан вытащить из беды по законам совести и пацанской чести.
***
Утро наступило резко, без привычных плавных полутонов и рассветных сумерек. Наверное, сказывался эффект узкого каньона с его высокими, крутыми скалами. Но когда яркий оранжевый шар местного солнца наконец повис прямо над расселиной, заливая её жаром, отряд был уже далеко. Миша, Саня, Зария и две длинноногие амазонки-помощницы уже давно пробирались по мрачному, сырому подземному ходу.
Факелы в руках девушек отбрасывали на низкий скальный свод длинные, зловещие тени. Воздух в
Сестра Олька