ним из парной. Здорово, что муж не заметил моего состояния, скрытого румянцем от парилки. И отсутствия, кстати, на мне трусиков, сжатых в широкой ладони Игоря.
— Ну что, еще посидим... — начала было я, но резкий толчок в спину заставил запнуться.
Я упала бы, если бы шедший передо мной Олег не подхватил и не заключил в объятия, от которого полотенце снова слетело с меня на пол. Подошедший сзади Игорь крепко охватился за ягодицу, сжав ее своей пятерней. Я даже не делала попыток вырваться из этих объятий, будучи буквально зажатой в клешни, понимая тщетность этих попыток. Объятия, которые достигали всех моих эрогенных точек, явных и не явных, сжимая, стягивая, поглаживая и проникая...
— Мокрая, шлюшка... — прошептал Олег больше мне на ухо, нежели Игорю. — Уже готова.
Нужно было сделать хоть что-то, хоть как-то отвлечь их внимание или, наоборот, привлечь Сашино. Убежать, скрыться, хоть что-то...
— Мальчики, яааааахх...
Сильное давление снизу ослабло, когда предмет, давивший на киску, нашел, наконец, в нее вход. Медленно, миллиметр за миллиметром, твердая плоть чужого мужчины проникала в меня, овладевая моими недрами, подчиняя, заставляя выгнуться, навстречу другому мужчине, вовсю занятому моей грудью. Будучи нанизанной на уже знакомый, толстый, жилистый член Игоря, я совсем уже потеряла свою цивилизованную, социальную роль, превратившись в самку, выполняющую свою природную функцию. Его елда, разминая мою пока еще узенькую дырочку, растягивая ее в этой неудобной позе, чувствовала себя во мне по-хозяйски, так, словно гостила здесь не впервые. Олег же, крепко схватив меня за шею, горячо поцеловал взасос, принявшись отвязно исследовать языком мой рот. И, теряя контроль с каждой волной удовольствия, доставляемой мне идущими друг за другом фракциями, я ответила на этот поцелуй, забывшись окончательно. Дышать было тяжело из-за чрезмерной похоти, овладевающей мною, из-за тесноты между двумя мужчинами, душащими меня своим напором и из-за давления внизу, когда горячий толстый поршень, прорываясь вглубь особенно рьяно, едва ли не касался своей широкой головкой совсем уж не предназначенных для секса органов.
Олег отстранил меня от своих губ и с силой надавил на затылок, заставляя нагнуться, все ниже и ниже, не позволяя при этом слезть с буравящего меня члена сзади. Сильные, мощные удары мужских бедер по моей попке не позволяли нащупать ротиком маячащий член, словно издеваясь, ускользающий от меня то влево, то вправо. Я лишь неуклюже натыкалась на него то щекой, то носом, то, изловчившись ухватить губами лишь головку, снова упускала ее. Дико хотелось стонать, но толикой сознания, той, что еще сохраняла какой-то здравый смысл, я понимала, что нельзя быть громкой, ибо в парилке все было слышно. А как же хотелось! Та Надя, что была в моей голове всего пару минут назад, рассудительная Надя, адекватная и в здравой мере целомудренная, ужаснулась бы, увидев, что со мной стало от непродолжительного флирта, пусть и тяжелого. Неужели разврат, с которым я шла все эти месяцы рука об руку, все это время ломал барьеры в моей психике, делая меня все податливей, все уязвимей для похоти, превращающей меня в животное, желающее случки со все новыми и новыми мужчинами?
Мне наконец удалось поймать уплывающую от меня палку Олега, насмешливо шлепавшую своей головкой по щекам и, только я обхватила ее своими губками, очередной мощный удар сзади заставил заглотить ее наполовину. К счастью, смоченный потом после парилки ствол, бугрящийся возбуждением и желанием, легко двигался у меня во рту, скользя по нёбу, заглядывая в горлышко, но, за безумным возбуждением я и не замечала, если они и были, рвотных позывов. Ритм мужчин различался, иногда они сходились
Гордость, предубеждение и футанари. 13