31 июля, пятница. Раннее утро. Спальня Александра и Ольги
Солнце только начинало золотить край шторы, когда Ольга открыла глаза. В комнате было ещё полутемно, и Александр спал рядом — ровно дыша, лежа на боку. Она повернулась к нему и несколько секунд просто смотрела на его спину, на линию плеч, на то, как мерно поднимается и опускается одеяло. Она чувствовала себя странно — не уставшей, не разбитой, а наоборот, наполненной какой-то новой, тёмной энергией, которая требовала выхода.
Она откинула одеяло, скользнула под него и прижалась к мужу со спины. Её губы коснулись его плеча, потом шеи. Она целовала его, пока он не начал просыпаться, и когда он повернулся к ней, она уже спускалась ниже, покрывая поцелуями его грудь и живот.
Александр открыл глаза, когда её губы коснулись его члена. Он застонал, запуская пальцы в её волосы, и она взяла его в рот — жадно, глубоко, с тем же голодом, с каким вчера наслаждалась властью над рабыней. Её язык обводил головку, скользил по стволу вниз, до самого основания, и она чувствовала, как он твердеет, как его дыхание становится чаще. Она хотела его. Хотела, чтобы он кончил. Но не сейчас. Не так.
Она оторвалась от него, облизала губы и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах горел огонь.
Александр не заставил просить дважды. Он притянул её к себе, поставил на четвереньки и провел пальцами по её щели — она была уже мокрая и готовая для него. Он направил свой член и вошёл в неё — резко, глубоко. Ольга застонала, подаваясь навстречу, и он начал двигаться — сильно, ритмично, держа её за бёдра.
— Да, — выдохнула она, — Вот так! Трахай меня. Трахай! Я... Я хочу рассказать тебе о вчерашнем. Как я порола её, Саша. Как я унижала эту суку. Это было... я никогда не чувствовала ничего подобного.
Она говорила, а он продолжал двигаться. Её рассказ подстёгивал его, делал его движения жёстче, быстрее. Она рассказывала, как впервые взяла хлыст в руки, как чувствовала власть над этой женщиной, как та кончала от её ударов и оскорблений. Как она сама кончила от того, что унижала её. И с каждым её словом её собственное возбуждение росло.
— Я хочу быть такой же для тебя! Хочу быть твоей шлюхой! Твоей мазью! Пожалуйста, назови меня шлюхой, — прошептала она. — Трахни меня жёстче. Скажи мне, кто я.
Александр сжал её бёдра сильнее.
— Ты шлюха, — сказал он низким голосом. — Ты грязная, похотливая шлюха. Ебливая мразь! Ты кончаешь от того, что унижаешь других. Но тебе самой нравится быть грязной. Нравится подчиняться!
— Да! — застонала она, подаваясь назад, навстречу его толчкам. — Ещё! Еби меня, Саша! Я твоя шлюха! Я хочу, чтобы ты трахал меня как последнюю блядь!
Её стоны становились всё громче. Она уже не заботилась о том, что дочери могут услышать. Ей было всё равно. Ей нужно было только это — его член внутри неё, его голос, называющий её грязными словами, его руки, сжимающие её бёдра. Она кончила с громким криком, выгнувшись дугой, и её тело содрогалось, пока он продолжал двигаться.
Когда она пришла в себя, она повернулась к нему и посмотрела на него снизу вверх, облизывая пересохшие губы.
— Я хочу, чтобы ты кончил мне на сиськи, — сказала она. — Пометил мои дойки своей спермой! Давай! Обкончай свою шлюху!
Александр посмотрел на неё, такие просьбы он слышал не часто. Потом он кивнул. Ольга сползла на пол, к
Пожилые любовницы