ещё мокрый, прилип к телу, подчёркивая каждый изгиб. Соски, твёрдые и заметные, казалось, готовы были прорвать ткань, а трусики врезались в бёдра, открывая больше, чем нужно. Она взяла бутылку, и вдруг её руки обвили шею сына, притягивая в объятия. Её грудь, мягкая и тёплая, прижалась к мускулистому торсу, бёдра коснулись его бёдер, и Костя почувствовал, как член, уже напряжённый, упирается в её промежность. Она не отстранилась, наоборот, прижалась ещё сильнее, её дыхание, горячее и чуть солоноватое, коснулось его щеки. Губы матери скользнули по его скуле, оставляя влажный след, и она шепнула:
— Спасибо, мой хороший.
От этого шёпота у Кости закружилась голова. Светлана отпустила его, повернулась и наклонилась, чтобы поставить бутылку на песок. Её попка, округлая и упругая, вдавилась в его пах, и он невольно ахнул. Трусики сползли, обнажая ложбинку между ягодицами, и она, будто нарочно, задержалась в этой позе, покачивая бёдрами. Костя чувствовал, как его член пульсирует, упираясь в её тело, и это было мучительно сладко. Она выпрямилась, но не поправила купальник, оставив попку наполовину обнажённой. Она дразнила его. Его собственная мать, черт возьми, дразнила его!
Светлана повернулась, её глаза блестели, а губы изогнулись в лукавой улыбке. Она снова обняла его, но теперь держала бёдра на расстоянии, словно зная, что его эрекция уже не спрячется. Её грудь, однако, тёрлась о его торс, соски скользили по его коже, и она поцеловала его в другую щёку, задержав губы дольше, чем нужно. Костя смотрел на её грудь, где один сосок почти выскользнул из-под топа, и не мог отвести взгляд. Светлана, заметив это, потянулась, будто разминаясь, и второй сосок выскользнул наружу, тёмный и манящий.
— Ммм, уже темнеет, — протянула она, но Костя едва слышал. Его взгляд был прикован к её груди, к этим большим ореолам, которые он видел впервые так близко. Она притворилась, что не замечает, и потянулась ещё раз, выставляя грудь напоказ. Не выдержав, он шагнул к ней, обнял, прижавшись так, что её обнажённый сосок коснулся его кожи. Жар её тела, мягкость груди, её запах — смесь солнца, моря и чего-то женского, первобытного — сводили с ума.
— Мам, я тебя люблю, — выдохнул он, и в его голосе было столько желания, что он сам испугался. Светлана удивилась, но ответила, поддавшись навстречу, её бёдра чуть коснулись его, и он почувствовал, как его член упирается в её промежность. Но вдруг он отстранился, смущённый, чувствуя, что зашёл слишком далеко. Она посмотрела на него, её глаза были полны понимания, и она мягко улыбнулась.
— Посиди со мной, Костик, — сказала она, усаживаясь на полотенце и широко раздвинув ноги. Он сел между её бёдер, спиной к ней, как она указала. Её кожа, горячая и чуть влажная, касалась его боков, а промежность была так близко к его ягодицам, что он чувствовал её тепло. Светлана подалась вперёд, её руки легли на его плечи, и он вздрогнул от этого прикосновения. Её пальцы, тёплые и уверенные, начали массировать его спину, скользя по мышцам, вызывая мурашки. Она спускалась ниже, к шортам, затем возвращалась к плечам, её ногти слегка царапали кожу, оставляя следы. Костя расслабился, но каждое её касание разжигало в нём пожар.
Жажда близости была сильнее стыда. Он откинулся назад, чувствуя, как её грудь, мягкая и упругая, прижимается к его спине. Её соски, твёрдые, как камешки, тёрлись о его кожу, и он невольно застонал. Светлана прекратила массаж, её руки теперь просто гладили его грудь, пальцы скользили по рёбрам, вызывая дрожь. Она подвинулась ближе, её бёдра прижались к
Любовь решает