дни начались формально, но Вася внезапно заболел. Горло саднило, температура держалась невысокая, но противная, в носу заложило. ОРЗ или что-то в этом роде. Первое сентября он благополучно пропустил — там всё равно была только праздничная линейка, речи директрисы и прочий обязательный бред, никаких нормальных уроков.
Он лежал в постели, укрытый одеялом, и медленно пил чай с малиновым вареньем. Алайн сидела на краю кровати в своём обычном облике — златоволосая, сероглазая, в бело-жемчужном платье, с белыми крыльями, чуть сложенными за спиной. Лицо строго-отточенное, но сейчас особенно тёплое и внимательное.
— Попробуй другой рецепт, — сказала она. — Чай с корицей, свежим имбирём и совсем щепоткой соли. За день поставит на ноги. Но сегодня всё равно придётся полежать.
Вася кивнул и сделал ещё глоток. От скуки разговор шёл интенсивнее обычного. В какой-то момент он отставил кружку, посмотрел на неё и тихо признался:
— Чем дальше, тем меньше ты напоминаешь мне ангела. Наоборот... я чувствую, что падаю куда-то. В страшные глубины разврата.
Алайн вскинула брови с самым невинным удивлением.
— Правда? — переспросила она. — А что плохого ты в последние дни по моей просьбе сделал? Или тебе было неприятно? Что до девочек... они только обрадовались бы, узнав, какие фантазии могут пробуждать.
Вася молчал. Ему страшно хотелось в это верить, но сомнение всё равно сидело где-то глубоко. Алайн подвинулась ближе, села совсем рядом и заговорила уже заговорщицким, почти шёпотом тоном:
— Давай напишем пару писем. Не для отправки. Просто так. Понарошку. Как черновик. Чтобы потом, когда наберёшься духу, суметь написать что-то настоящее. Тренировка. Можно прямо на страницах твоего дневника фантазий.
Она осторожно взяла его руку в свои и слегка сжала.
— Напиши Ане Красинской. И Инге Комаренко. Расскажи им о своих фантазиях. А Инге... ещё и опиши, к чему она тебя как бы подтолкнула. Тем звонком.
Вася чувствовал, как снова начинает гореть лицо. Но Алайн сидела совсем близко, смотрела трогательно и прямо, и отказать ей сейчас было почти невозможно. Он утешил себя мыслью, что это всего лишь понарошку. Что письма никто никогда не увидит. Что тетрадь можно в любой момент порвать.
Медленно, всё ещё держа руку Алайн, он потянулся к тумбочке, достал «дневник тайных фантазий» и авторучку. Открыл чистую страницу. Перо на мгновение зависло над бумагой.
Потом он начал писать.
Вася сидел в постели, пристроив тетрадь на приподнятых коленях. Алайн устроилась совсем рядом, иногда тихо подсказывая формулировки, иногда просто глядя, как двигается его рука. Письма писались медленно, с частыми остановками.
Сначала — Анне Красинской.
«Аня, я давно смотрю на твои фотографии в “IN”. Особенно на те, где ты в этом сером пушистом свитере. Они меня дико возбуждают. Я фантазировал, как мы с тобой становимся друзьями. Как сидим в парке на скамейке, разговариваем спокойно, тепло, почти ласково. И вдруг ты хитро, с этой своей солнечной улыбкой, начинаешь провоцировать меня. Говоришь, что хочешь проверить, насколько настоящей я считаю нашу дружбу. И просишь спустить брюки и бельё прямо посреди парка, среди бела дня, и начать мастурбировать при тебе. И я это делаю...»
Алайн иногда наклонялась и шептала короткие поправки. Вася послушно вписывал их.
Потом он перевернул страницу и начал письмо Инге Комаренко.
«Инга, твой конкурсный снимок в полупрозрачном корсете сводит меня с ума. Я фантазировал, как ты вдруг появляешься передо мной и злишься. Говоришь именно этими словами: “Что-о-ооо?! Ты до сих пор дрочишь на мою фотографию?! А ну марш заниматься сексом по телефону, как любой нормальный подросток!” И я действительно взял трубку и позвонил. Слушал чужой голос и кончил, глядя на тебя...»
СВОБОДА