Как всегда, днём, сразу после обеда, к Яне пришли её однокурсники Антон и Сергей — я как раз мыла посуду на общей кухне, когда услышала их голоса в прихожей: громкий смех Антона, басовитый голос Сергея и звонкий, чуть покровительственный смех Яны, и через мгновение тройка студентов скрылась за дверью её комнаты, оставив меня одну в тишине коридора, где для меня началась та самая сладкая пытка, которую я уже научилась предвкушать.
Мы с Яной знали друг друга с самого детства — обе родились и выросли в Краснодаре, жили в соседних дворах, играли в одной песочнице, бегали в казаки-разбойники, делились мороженым и самыми сокровенными девичьими секретами, и хотя Яна была старше меня на целых четыре года, она никогда не смотрела на меня свысока, а наоборот, всегда брала с собой в свои игры, когда её подруги разбегались по домам, и стала для меня кем-то вроде старшей подруги-наставницы, но никогда — сестрой, просто та девочка из соседнего подъезда, которая первой научила меня крутить скакалку и показала, как красиво наносить лак на ногти.
Когда я поступила в тот же медицинский институт, что и Яна, она как раз искала себе новую соседку по съёмной квартире — предыдущая квартирантка закончила учёбу и съехала, и Яна позвонила мне сама, сказав: «Есть комната, недорого, хозяйка хорошая, не лезет, давай вместе поживём», и я согласилась не раздумывая, и вот уже полгода мы живём под одной крышей — в двухкомнатной квартире на окраине города, с тёмной кухней, скрипучим диваном в гостиной и огромным платяным шкафом в моей комнате, где я по вечерам люблю разглядывать себя в его мутноватом зеркале, когда остаюсь одна.
Яна была весьма раскрепощённой девушкой, таких в народе называют оторвами, и в этом она была полной моей противоположностью — не знаю, в кого я пошла, но я оказалась не просто застенчивой, а прямо-таки зацикленной на своей скромности, и по сравнению со сверстницами из моей группы чувствовала себя белой вороной, ведь в свои неполные девятнадцать лет я всё ещё оставалась девственницей — ну, почти девственницей, как выяснилось позже, — тогда как мои подруги уже по несколько раз сменили партнёров, а я даже не была целована по-взрослому.
Я до дрожи в коленках стеснялась мужского внимания — стоило какому-нибудь парню в институтском коридоре бросить на меня оценивающий взгляд, как меня тут же бросало в краску, я сжималась, старалась стать невидимкой и поскорее ретироваться, хотя, если честно, стесняться мне было абсолютно нечего: я отлично знала, что обладаю привлекательной внешностью — и лицом, и фигурой, — но ничего не могла с собой поделать.
Чтобы хоть как-то скрыть свою красоту, я выработала целую систему маскировки: носила мешковатые джинсы и свободные свитера, пряча стройные ноги и пышную грудь, на лицо водружала глупые нулевые очки без диоптрий, купленные специально для этой цели, а свои длинные густые волосы до лопаток всегда стягивала в тугой хвост, чтобы никто не видел их мягкого блеска, и из косметики позволяла себе только гигиеническую помаду, да и то лишь в самые холодные дни.
Но иногда, оставаясь одна в своей комнате, я сбрасывала все эти доспехи — полностью раздевалась, распускала волосы, снимала очки и подходила к большому зеркалу на платяном шкафу, чтобы оценить себя настоящую, без прикрас и уловок.
Молодое, подтянутое тело с тонкой талией, под которой округло выступали упругие груди третьего размера с нежными горошинками сосков, чуть скошенными в стороны, покатые бёдра, плавно переходящие в длинные ровные ноги, аккуратный светлый треугольник на лобке и круглая, в меру пышная попка, которую
По дороге в Мордор