углубилась сантиметра на три, я остановилась, испугавшись и непривычной тяжести, и непонятных ощущений, и возможных последствий, поэтому я осторожно вытащила вибратор из заднего прохода и, не раздумывая больше ни секунды, вогнала его обратно во влагалище — на всю длину, до самого основания, и начала двигать им в такт своему дыханию, представляя, что я — та самая Яна, что на мне — двое мужчин, и через пару минут этих бешеных манипуляций меня накрыл новый, гораздо более глубокий и продолжительный оргазм, от которого я выгнулась дугой и закусила подушку, чтобы не закричать на всю квартиру.
***
Вечером, когда мы с Яной перекусывали на кухне, я чувствовала на себе её странный, пристальный взгляд — она то и дело поглядывала на меня поверх чашки, и в её глазах мелькала какая-то усмешка или, может быть, подозрение, и я от этого взгляда сжималась всем телом, опускала глаза в тарелку и машинально ковыряла вилкой остывшую еду, потому что внутри меня росла уверенность, что она всё-таки заметила меня подглядывающей за дверью, и теперь я не знала, как мне смотреть ей в глаза.
После того как мы помыли посуду и разошлись по комнатам, я сидела на своей кровати, кусая губы и прокручивая в голове сотни вариантов развития событий, когда в дверь моей комнаты раздался тихий стук — он был настолько осторожным, что я сначала подумала, что мне показалось, но стук повторился, и через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появилась Яна с серьёзным, строгим выражением лица, и я, затаив дыхание, уставилась на неё, не зная, чего ожидать.
«Юля, ты что творишь? — строго начала она, и её голос звучал так, как говорят с провинившимся ребёнком. — Взрослая девушка, уже почти двадцать лет, а до сих пор не знаешь, что подглядывать нехорошо?»
Я молча проглотила комок в горле, опустила голову и принялась крутить край простыни, не в силах вымолвить ни слова, потому что внутри меня всё сжалось от стыда и страха, а Яна продолжала говорить, и в её голосе слышалась не столько злость, сколько разочарование, и каждое её слово падало на меня как тяжёлый камень, и я чувствовала, как в груди нарастает горячий ком, который вот-вот вырвется наружу, и я изо всех сил пыталась сдержать его, закусывая губу до боли, но когда она сказала, что взрослые девушки так себя не ведут, я не выдержала — слёзы хлынули из моих глаз градом, я зарыдала, закрывая лицо ладонями, и плечи мои затряслись в беззвучных всхлипах.
«Юля, ну что ты ревёшь, как маленькая? — спросила она, заметив, что из моих глаз потекли слёзы, и в её голосе появилась лёгкая растерянность. — Давай-ка лучше поговорим по-взрослому, без этих истерик!»
Но я не могла остановиться — слёзы градом катились по щекам, я всхлипывала, вытирая их рукавом, и чувствовала себя ужасно глупо и беспомощно, и тогда Яна, вздохнув, присела на край моей кровати и, положив тёплую ладонь мне на плечо, слегка притянула меня к себе.
«Юля, успокойся, пожалуйста! — мягко, но настойчиво сказала она, заглядывая мне в глаза. — Скажи мне честно: что с тобой происходит?»
Я подняла на неё заплаканное лицо и, шмыгнув носом, выпалила всё, что накопилось у меня на душе за эти месяцы: «Да сама я не знаю, что со мной не так! Вон ты — живёшь на всю катушку, у тебя то один, то другой, то сразу двое, а я уже почти девятнадцать лет живу на свете, и даже ни разу не целовалась по-настоящему, ни один парень даже не прикоснулся ко
Учительское дрочево