так уютно, что Алёна хотела заснуть на его плече и никогда не просыпаться. Потом они снова целовались — долго, медленно, с той лёгкой, доверительной нежностью, которая становилась всё привычнее и всё нужнее с каждым днём. Его руки лежали на её талии, на спине, гладили плечи, но ни разу не скользнули ниже, не коснулись груди, не попытались расстегнуть пуговицы или забраться под сарафан. Он просто держал её, как что-то драгоценное, и Алёна чувствовала, как внутри неё тает последний лёд, как страх уступает место тёплой, доверчивой уверенности, что с этим человеком ей ничего не грозит.

Когда она вернулась в общежитие глубоким вечером, Лиля уже собиралась ложиться, но, увидев Алёнино светящееся лицо, только хмыкнула и покачала головой. — Ну что, опять целовались до дыр? — спросила она с ленивой улыбкой. Алёна кивнула, не в силах скрыть счастья, и Лиля, вздохнув, сказала: — Ладно, главное, чтобы он не оказался козлом. Но у тебя, судя по всему, попался приличный. Держись за него, Алёнушка. Таких, как он — без рук, без пошлостей, без нахрапа — в Москве днём с огнём не сыщешь. Алёна легла в кровать, уткнулась носом в подушку и прошептала в темноту: — Знаю, Лиля. Я знаю. И она поняла, что впервые за долгие годы не хочет ставить перед собой никаких барьеров, никаких «нельзя» и «ни за что» — она просто хочет быть рядом с ним, и этого достаточно.

На одной из следующих встреч Алёна сразу почувствовала что-то неладное. Кирилл встретил её у дверей с куда более серьёзным, чем обычно, видом —глаза не улыбались, смотрели чуть мимо, в пустоту, а в голосе не было привычной лёгкой, поддразнивающей нотки. Он поцеловал её в щёку быстро, почти механически, и Алёна почувствовала, как её сердце сжалось от тревоги. Они прошли на кухню, он налил ей чаю — тёплого «Дарджилинга», от которого пахло мёдом и солнцем, — но сам пить не стал, поставил кружку на стол и отошёл к окну. Он стоял, прислонившись плечом к раме, и смотрел на вечерний двор, где под фонарём гуляли голуби, но Алёна видела, что он не видит голубей — его взгляд был устремлён внутрь себя, куда-то в тёмную, беспокойную глубину. Он нервно крутил в пальцах пустую чайную ложку, сжимая её так, что побелели костяшки, и Алёна, сидя за столом, чувствовала, как этот напряжённый ритм передаётся ей, заставляя её собственные руки дрожать.

— Кирилл, что случилось? — спросила она осторожно, ставя чашку на блюдце и поворачиваясь к нему всем телом. — У тебя что-то с родителями? Ты заболел? Что-то в институте? Он обернулся, и на его лице мелькнула попытка улыбнуться — уголки губ дрогнули, но улыбка вышла кривой, неестественной, как маска, которую натянули на чужое лицо. — Нет, Алёна, всё в порядке. Правда. Не обращай внимания, я просто... думаю о своём. Давай лучше поговорим о чём-нибудь ещё — он сказал это бодрым, почти весёлым тоном, но голос дрогнул на последнем слове, и Алёна поняла, что он врёт. Не потому, что хотел обмануть её, а потому, что не хотел её тревожить. Но именно это её тревожило больше всего.

Она встала из-за стола, подошла к нему, взяла его холодные, напряжённые пальцы в свои и заставила повернуться к ней лицом. Она заглянула ему в глаза — зелёно-карие, которые всегда смотрели на неё с теплотой и нежностью, а сейчас были серыми от усталости и какой-то сдерживаемой боли. — Кирилл, я же вижу, что ты сам не свой. — сказала она тихо,

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 193

Володя меня выручил и вернул много лет назал

Горячая сперма для тёти Тани.

Лесбийский уикенд

Татьяна Татьяна Татьяна. Ночная бабочка ну кто же виноват

Группа туристов