уже проснулись, и не кончил долго, член пульсируя на языке. "Ники... бля щяс кончу... я...". Я выпил всё что вышло, облизал чисто, положил голову ему на бедро и закрыл глаза на минуту.
Он гладил меня по голове молча.
Потом мы собрались. Я - в худи и джинсах поверх клетки и следов верёвок. Он - в куртке, с ключом от своей клетки снова у себя в кармане после быстрого утреннего закрытия "на рабочий день". В прихожей поцелуй вышел долгий, не похожий на "пока, было круто".
— Напиши, как доберёшься, - попросил Саша.
— Напишу. И... спасибо за крюк. И за то, что донёс. И за ночь с... настоящим.
Он улыбнулся ямочками, уже чуть грустными.
— Спасибо, что отдала ключ обратно. И что забрала его утром. С тобой можно быть разным. Это дорого.
Внизу, на улице, понедельник пах мокрым асфальтом и кофе навынос. Клетка под джинсами тикала своими оставшимися часами. В попке, глубоко, ещё жило эхо его члена и ночи на верёвках. Я шёл к метро слегка вразвалку - не от боли, от памяти тела - и улыбался в ворот худи как дурак.
В телефоне уже мигало сообщение от Саши:
"Сестра доехала? Крюк скучает. Я тоже. В следующие выходные - снова твоя студия или снова мой потолок?"
Я набрал, не дожидаясь автобуса:
"Доехала. Шайба течёт в метро, спасибо тебе. Следующие - твой потолок. Но ключ на старте снова обсудим. Мне понравилось оба варианта."
Я убрал телефон, сел в вагон и почувствовал, как под одеждой одновременно существуют две правды: запертый Никита для города и девочка, которую ночью трахали на крюке и утром донесли до кровати на руках.
Обе правды молча ехали домой. Обе ждали следующих выходных...
Один на всех и все на одного