— сказала она, удивившись собственной твёрдости. — В кафе. Вон то, за углом. Вы идёте за мной.
Мужчина кивнул почти сразу. Поднял чемодан и молча последовал за ней. Лиза шла чуть впереди, чувствуя его присутствие за спиной, как странное, тяжёлое тепло. Внутри всё ещё колотилось, но уже иначе.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
В небольшом заведении у окна было почти пусто. Она выбрала столик в углу, села, кивком указала ему место напротив. Когда принесли два чая, Лиза обхватила чашку ладонями и снова посмотрела на него.
— Часто вы так подчиняетесь девушкам? — спросила она уже тише, но не отводя глаз.
Мужчина крутанул в пальцах ложку. Взгляд его скользнул по столу, по окну, снова по столу.
— Не то чтобы... часто, — проговорил он наконец. — Просто... редко бывает, чтобы... ну. Чтобы вообще кто-то... обращал внимание. И когда обращает — странно отказывать. Даже если просьба... такая.
Он запнулся, потом добавил ещё тише:
— У меня... не очень получается. С девушками. В смысле... почти никак. Последний раз, когда кто-то... это было очень давно. Ещё до армии. А после — как-то само собой перестало складываться. Работа, потом переезды... В общем, я уже привык, что сам по себе.
Лиза слушала, слегка удивлённая. Внутри мелькнуло узнавание: вот оно, возможно, объяснение высокой цифры. Не врождённое рабство и не тайный мазохизм, а долгая, глухая жажда хоть какого-то женского внимания — даже если это внимание приходит в форме странного, стыдного приказа.
Она медленно кивнула, глядя на него поверх края чашки. Прибор лежал в кармане лёгкой куртки и казался тяжёлым, как будто напоминал: можно пойти дальше. Намного дальше.
— Понятно, — тихо сказала Лиза.
Она чуть подалась вперёд, обхватив чашку обеими руками. Голос у неё уже звучал ровнее, хотя внутри всё ещё дрожало.
— А сексуальные фантазии у вас были? На тему... повиновения девушкам?
Мужчина опустил голову. Уши и шея медленно налились краской. Он долго молчал, крутя ложку в пустой чашке, потом тихо, почти неразборчиво произнёс:
— Были. Неоднократно.
Он запнулся, будто решая, продолжать ли, и всё-таки продолжил, не поднимая глаз:
— Меня... возбуждали именно такие мысли. Когда девушка ставит в какое-то совсем одиозное положение. Например... коварная незнакомка обыгрывает в стрип-покер. И в итоге приходится возвращаться домой... голым. По улице. Совсем без всего.
Он резко замолчал, ещё сильнее склонил голову и почти шёпотом добавил:
— Это... из старых фантазий. Чуть ли не детских времён. Глупости.
Лиза слушала, чувствуя, как с каждым его словом внутри неё что-то медленно, но уверенно расправляется. Стыд никуда не делся, но теперь рядом с ним росла другая, более тёмная и сладкая уверенность. Она могла спрашивать. И он отвечал.
— А сейчас? — тихо, почти вкрадчиво произнесла она. — Когда вы рассказываете всё это незнакомой девушке... вы чувствуете возбуждение?
Мужчина дёрнулся.
Лиза чуть наклонила голову, глядя на него поверх очков:
— Я исследовательница. Вполне могу записывать ваши слова на диктофон. Для науки, разумеется.
На самом деле никакого диктофона у неё не было. Но произнести это оказалось неожиданно легко. И приятно.
Мужчина ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом медленно, тяжело кивнул. Голос у него сел окончательно:
— Да. Ситуация... ужасно возбуждает.
Он произнёс это почти обречённо, будто сам удивился собственной честности. И больше не поднимал глаз.
Лиза откинулась на спинку стула. В кармане тяжёлым теплом лежал прибор. А напротив сидел человек с восьмёркой, который только что признался ей в вещах, о которых, судя по всему, никогда никому не говорил. И возбуждался от этого признания.
Отпуск дикарем