Теплый, пыльный воздух двушки дяди Вити всегда пах старыми книгами, дешевым табаком и чем-то неуловимо мужским. Мои родители, вечно пропадающие в командировках по дальнему востоку, снова отправили меня к нему на лето, хотя я уже окончил школу, отпраздновал совершеннолетие и готовился к поступления в универ. Дядя Витя – брат мамы, вечный холостяк, фотограф с непостоянными заработками и таким же непостоянным потоком гостей, никогда не отказывал приютить племянника. Его подруга, Марго, жила тут же. Она была яркой, как попугай, с огненно-рыжими волосами и смехом, разносившимся по всей квартире. Марго работала в театре гримершей, и ее жизнь казалась мне калейдоскопом из полуночных вечеринок, странных знакомых и постоянных перевоплощений. У нее была дочь, Лика, моя ровесница. Мы с Ликой были не то чтобы друзьями, скорее союзниками по несчастью, застрявшими в этом хаотичном мире взрослых.
Стены в хрущевке были тонкими, как бумага. По вечерам квартира оживала иным образом. Приходили друзья дяди Вити – коллеги-фотографы, художники, музыканты, или подруги Марго из театра. Звучала музыка, смех, звенели бокалы. А потом… потом начиналось другое. Сначала это были просто приглушенные разговоры, стоны, смешанные со смехом, за которыми следовали характерные звуки – шлепки, хлюпанье, прерывистое дыхание. Иногда звучало двое мужских голосов, и Марго вскрикивала тоньше, громче. Мы с Ликой лежали в ее комнате, разделенной занавеской на две зоны, и притворялись спящими. В темноте я чувствовал, как Лика ворочается на соседней кровати. Однажды она прошептала:
– Слышишь? Это Максим с Артуром. Мама их обожает вдвоем.
Я не знал, что ответить. Мое тело реагировало на эти звуки само по себе. Член набухал, становился твердым и неудобным в трусах. Я засовывал руку под одеяло, пытаясь незаметно унять напряжение. Однажды, в особенно жаркую ночь, когда звуки за стеной были особенно откровенными, Лика тихо сказала:
– Ты тоже? У меня… там… мокро.
Она неловко пошевелилась. Я услышал легкий шорох ткани.
– Можно… посмотреть? – вырвалось у меня, и я тут же покраснел в темноте.
Лика молчала секунду, потом скинула одеяло. В слабом свете уличного фонаря я увидел, что она лежит без трусов, рука у нее между ног.
– Подойди, – прошептала она.
Как-то так вышло что из-за природной стеснительности я всё ещё был девственником. Я подполз к ее кровати. Она раздвинула ноги. Я впервые в жизни увидел женскую вагину так близко – темный, влажный разрез между пухлых губок. Она была гладкой, без волос. Лика водила пальцем по ней, и оттуда сочилась прозрачная смазка.
– Потрогай, – сказала она, глядя мне прямо в глаза.
Моя рука дрожала, когда я коснулся теплой, нежной кожи. Она была скользкой и горячей. Я провел пальцем по щели, почувствовав подушечкой пальца упругий бугорок клитора. Лика застонала тихо. Я не знал, что делать дальше. Она взяла мою руку и вложила мне в ладонь свой палец, мокрый от смазки. Потом отвела мою руку к своему лицу. Я понял. Медленно, неуверенно, я ввел палец ей в рот. Она пососала его, не отрывая от меня взгляда. Мой член рвался из штанов.
– Ты целка? – спросил я хрипло.
– Да, – ответила она, вынимая мой палец. – Но Максиму я даю в попу. Он… любит так.
Я вспомнил Максима. Высокий, спортивный, с хищным взглядом и постоянной ироничной усмешкой. Он часто бывал у дяди Вити, помогал с ремонтом техники. Однажды, когда я мыл посуду на кухне после очередной вечеринки, он подошел ко мне. От него пахло дорогим коньяком и сигаретами.
– Красивый парень растет, – сказал он, его взгляд скользнул по мне оценивающе. – Прямо как Лика, только мужской вариант.
сладкая жертва