готовила завтрак, как раньше. Я сидел на кухне и смотрел, как она нарезает помидоры — обычные движения, обычный халат, и только лёгкая хромота выдавала ночь. Вовка написал мне в обед три сообщения подряд и удалил два. Оставшееся гласило: «Если передумаете — я пойму. Если нет — я рядом». Я не ответил до вечера. Потом написал: «Не передумали».
В воскресенье мама сама завела разговор. Мы пили чай, телевизор бормотал какой-то сериал.
— Когда они создадут эту группу... люди будут дрочить на меня. На моё тело. На мой голос. Я об этом думала в душе сорок минут. И знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Мне не стало дурно. Мне стало жарко. Вот здесь, — она прижала ладонь к низу живота. — Я пыталась вызвать в себе отвращение. Настоящее. Как к грязи. Не получилось. Получилось только сильнее захотеть понедельника.
Я отодвинул чашку, встал, обошёл стол и опустился перед ней на колени. Приподнял подол халата. Она не остановила. Я поцеловал внутреннюю сторону бедра, там, где ещё желтел след пальцев, потом выше, туда, где она была тёплая и уже влажная от собственного разговора.
— Вадик... на кухне...
— Никого нет.
Я лизал её медленно, без спешки. Она держалась за край стола, кусала губу, чтобы не стонать слишком громко — привычка стен, привычка соседей. Кончила стоя, дрожа коленями, и опустилась мне на плечо.
— В понедельник в кабинете не делай так нежно, — прошептала она. — Там я должна быть не мамой. Там я должна быть той, кем они меня сделали. А нежности оставь для дома.
— Хорошо.
Понедельник наступил. Школа пахла влажной раздевалкой и столовской котлетой. На первом уроке биологии мама объясняла митоз. Мел стучал по доске. Я сидел на третьей парте и видел, как Олег в заднем ряду улыбается в телефон. После звонка она собрала тетради чуть дольше обычного. Наши взгляды встретились.
Шестой урок кончился. Коридор поредел. Я поднялся на третий этаж. Дверь кабинета биологии была прикрыта. Изнутри донёсся короткий смешок Сани и мамин тихий, уже знакомый выдох.
Я вошёл и закрыл за собой. Щёлкнул замок.
Мама стояла у стола. Юбка была задрана. Олег сидел в её учительском кресле, ширинку расстёгнута, и она медленно опускалась на него лицом к двери — лицом ко мне. Когда я появился, она не закрылась. Только протянула руку.
— Иди сюда, сынок, — сказала она голосом, в котором учительница и шлюха наконец перестали спорить. — Урок ещё не закончен.
Я подошёл. За окном кричали младшие на продлёнке. В кабинете пахло мелом, её духами и сексом.
Ложное чувство