Она замерла на секунду. А потом сделала то, чего я не ожидал.
Засмеялась. Тихо, коротко, себе в кулак — и это было живо и красиво.
— Это Марина, — сказала она. — И это был хлыст от костюма. Она его вечно забывает уложить, он у неё торчит отовсюду, как из мультика.
— То есть не отрицаете.
— А смысл? — Она пожала плечами. — Да, у меня есть хобби. Я снимаюсь в костюмах. Плюс пилон — но это спорт, там всё скучнее, чем звучит.
— И давно?
— Лет шесть. — Она отпила кофе, посмотрела в окно на пустую улицу. — Знаете, почему я об этом не рассказываю на работе?
— Догадываюсь.
— Не догадываетесь. Все думают, что я ледяная леди, Цербер, как ты сказал, или уже госпожа из секс-шопа. — Она повернулась ко мне. — Я не стесняюсь. Просто в тот момент, когда коллеги узнают, что ты по субботам надеваешь костюм, ты уже не коллега и не профи, а та, кто крутится на шесте и надевает костюмы для ролевых игр. Мужчины начинают пошло подкатывать, а женщины — шептаться и гадить исподтишка. Противно, если честно и гадко.
— На прошлой работе?
— На прошлой работе.
— А что насчёт хлыста?
— Господи, хлыст, — сказала она с чувством. — Люди видят чёрный латекс, и у них включается одна-единственная ассоциация. Хотя бы раз кто-нибудь предположил, что это может быть, не знаю, интерес к костюмам и фотографии.
— Все думают в меру своей испорченности.
— Разумеется.
— И кого косплеили, а?
Она посмотрела на меня, оценивая, стоит ли.
— В последний раз — Женщину-кошку.
— Кто это?
Пауза. Взгляд, которым смотрят на человека, сообщившего, что не знает, кто такой Гагарин.
— Кирилл Андреевич, вы серьёзно?
— Я в кино не хожу.
— Это даже не кино, это поп-культ. — Она вздохнула. — Ладно. Женщина-кошка. Воровка, кожаный костюм, кошачья маска, вечно на стороне добра ровно настолько, насколько ей выгодно. Серая мораль и всё такое.
— Мм... В принципе, близко по описанию к моей помощнице.
— Практически один в один. — Уголок рта дрогнул. — А вы вообще что-нибудь смотрите?
— «Пацанов» посмотрел, — сказал я. — Из чувства долга. Все обсуждали.
— И?
— Первые два сезона — отлично. Дальше как в любом хорошем проекте: пришли люди с идеями.
Она посмотрела на меня с чем-то очень похожим на уважение.
— Вот с этого места, — сказала она, — вы мне впервые за месяц показались живым человеком.
— А до этого?
— До этого вы в моих глазах были трудоголиком и системным человеком до мозга костей.
— И что изменилось?
— Вы посмотрели «Пацанов», — сказала она серьёзно. — Это, знаете, много говорит о человеке.
Я засмеялся — наверное, давно так просто не смеялся.
Дальше разговор пошёл сам. Про сериалы, про то, что последний сезон везде хуже первого, про её первый костюм, который она шила сама и который развалился прямо на площадке, про её тётку из Твери, которая до сих пор считает, что племянница «ходит в клуб ряженых». Она рассказывала легко, без нажима, и я вдруг обнаружил, что сижу, забыв про телефон, и что уже без двадцати двенадцать.
И вот в этот момент на столе рядом с моим локтем засветился экран.
Телефон я всегда кладу лицом вверх.
Жанна. «Привет. Я в Москве до воскресенья. Может, увидимся? Соскучилась».
Экран горел ровно пять секунд.
Я даже не сразу потянулся его перевернуть — то ли от неожиданности, то ли потому что за столом сидел человек, при котором я почему-то не хотел делать резких движений.
Я поднял глаза и увидел, что она уже смотрит в окно.
Друг семьи (ч.1)