только на бёдрах. Она прижалась этой грудью к спине дочери, обхватила её руками, сжала соски Ани пальцами и прошептала ей в ухо:
— Хочешь, чтобы я тоже получила?
Аня только кивнула, уже не в силах говорить. Глаза у неё были полуприкрыты, губы приоткрыты, всё лицо горело.
Елена легла на кровать, раздвинула ноги. Юбка задралась высоко. Аня, не выходя из-под толчков Кирилла, потянулась вниз и сама сняла с матери промокшие насквозь трусы. Ткань была тяжёлой, тёплой, полностью пропитанной. Аня на секунду зажмурилась, поднесла их к собственному лицу, глубоко вдохнула — густой, резкий, возбуждённый запах матери ударил в голову. Потом протянула их назад, прямо к лицу Кирилла, и тихо, почти приказывая, сказала:
— Понюхай. Хочу, чтобы ты знал, как она пахнет, пока берёшь меня.
Кирилл, не останавливая движений, прижался носом к мокрой ткани. Запах ударил резко и сильно — густой, женский, тяжёлый от возбуждения, смешанный с лёгким тёплым ароматом кожи Елены. Он глухо застонал, пальцы сильнее впились в бёдра Ани, и он вошёл в неё ещё глубже, резче. Внутри у него всё сжалось от этой смеси — запах матери его девушки, её мокрые трусы у самого лица и то, как Аня в этот момент сжималась вокруг него. Возбуждение стало почти болезненным.
Аня в это время уже опустилась лицом между разведённых ног матери. Молодой язык сразу нашёл клитор — горячий, мокрый, давно забытый. Елена тихо выдохнула и сама подалась бёдрами навстречу. Она давно этого хотела. Не одну ночь лежала рядом с равнодушным мужем и представляла именно это: светлую голову дочери между своих бёдер, её язык, её дыхание. Хотела не просто ласки — хотела, чтобы именно Аня сделала это. Чтобы дочь увидела, почувствовала, приняла её такой — мокрой, жадной, без материнской маски. Сейчас это происходило по-настоящему, и Елена почти не верила.
Кирилл продолжал брать её сзади. Каждый толчок заставлял Аню сильнее прижиматься ртом к матери. Он двигался глубоко, размеренно, иногда почти выходя полностью, чтобы потом резко войти до конца. Аня стонала прямо в мокрую киску Елены, и вибрация её голоса отдавалась внутри. Елена смотрела вниз на светлую голову дочери между своих бёдер и чувствовала, как всё внутри рушится и одновременно вспыхивает. Она держала дочь за волосы и тихо, почти срываясь на стон, шептала:
— Вот так... лижи маму... глубже... я так давно этого хотела...
Кирилл ускорился. Он всё ещё сжимал в руке мокрые трусы Елены, иногда снова подносил их к лицу, вдыхая. Аня работала языком всё увереннее — то широко проводила снизу вверх, то сосредоточивалась на клиторе, слегка втягивая его губами. Елена кончила первой — резко, с протяжным низким стоном, сжимая бёдра вокруг головы дочери. Аня последовала почти сразу, дёрнувшись на члене Кирилла, стенки её киски запульсировали, сильно сжимая его. Он вытащил в последний момент и кончил ей на ягодицы — густые белые струи стекали вниз по коже, по чулкам.
Они ещё не успели отдышаться, когда внизу хлопнула входная дверь.
Игорь вернулся раньше. Сорок шесть лет, крепкий, широкоплечий, с седеющими висками и тяжёлыми руками, покрытыми лёгкой тёмной щетиной. Лицо усталое, с глубокими складками у рта, но глаза всегда оставались острыми. Он всю жизнь привык держать себя в руках. Семья для него была структурой, которую нужно содержать, а не пространством страсти. Секс с женой давно превратился в редкую, почти механическую обязанность — быстро, молча, в темноте. Между ними уже несколько лет стояла холодная, привычная пустота. Он знал, что Елена несчастлива, знал, что сам виноват, но никогда не умел это исправить. Поэтому, поднимаясь по лестнице и слыша
Жизнь слабовольного человека 2-я часть