Игорь любил свою мать. Все сыновья любят своих матерей, но его любовь всегда была с привкусом чего-то запретного, о чём он старался не думать. В детстве он подглядывал за ней в ванной, в юности ловил каждый её взгляд, а когда вырос и женился, он почти забыл о своём наваждении. Почти... Но, как оказалось, чтобы всё вспомнить, достаточно одной случайности. Они ехали на море втроём: он, его мама Ольга и его семилетний сын Димка. Жена не смогла поехать из-за работы и настояла, чтобы вместо неё в поездку, отправилась свекровь: «Мама будет за внуком смотреть, а вы с ней хоть отдохнёте как следует». И вот они трое: мужчина, его мать и его сын — в старой машине, гружёной вещами и надеждами на хороший отпуск.
Ольге было сорок девять, но выглядела она максимум на сорок. Невысокая, статная, с гордой осанкой, которую не сломали ни годы, ни работа, ни бесконечные домашние хлопоты. Тёмные волосы с едва заметной проседью на висках она собирала в низкий пучок, открывая точеную шею — её тайную гордость. Глаза — серые, с хитринкой, с лучиками морщин в уголках, которые не старили, а придавали взгляду особую теплоту и мудрость. Она не гналась за модой, но одевалась со вкусом: простые, но дорогие ткани, сдержанные цвета, ни грамма вульгарности. Фигура у Ольги была — загляденье: высокая, покатая грудь, тонкая талия, округлые, женственные бёдра. Она любила короткие платья, открывающие стройные икры, и всегда носила туфли на невысоком каблуке — для походки, от которой у мужиков подкашивались колени. Кожа у неё была светлая, чуть тронутая южным загаром, а руки — ухоженные, с аккуратным маникюром, который она делала сама по выходным. От неё всегда пахло чем-то неуловимо сладким — то ли мятным чаем, то ли дорогим кремом, то ли просто домом.
За Ростовом-на-Дону у машины случилась мелкая поломка. Игорь прижал машину на край обочины, достал инструменты и залез под днище. Было жарко, пот заливал глаза, руки были в мазуте, а он всё возился с проклятой тягой ручного тормоза. В какой-то момент он услышал голос матери:
— Игорь, я сейчас… мне некуда спрятаться. Здесь такое неудобное место. Нет ни кустика... Открытость и обрыв...
Он сначала не придал значения. Думал, она просто вышла размяться. Но через пару секунд он увидел её босые ноги — загорелые, с аккуратными пальчиками, которые мелькали рядом с машиной. А потом она присела между двух открытых дверей, задницей на обрыв, передом на него и мир перевернулся.
Игорь увидел всё. Её трусики, которые она отодвинула набок. Её полные, влажные губы, которые открылись. А между ними бархатные, тёмные, как бутон розы и тоже раскрылись, словно нежно-розовая раковинка молюска. И прямо из её глубины тонкая струйка зажурчала по асфальту в полуметрах от его лица. Он смотрел и не мог отвести взгляд. В голове пронеслась картина из далёкого детства — она в ванной, он подглядывает. Тогда это было любопытство. Сейчас — желание, от которого перехватило дыхание.
Когда она закончила, промокнула пиздёнку салфеткой и поправила бельё. Затем захлопнула дверцу, и пропала с поля зрения. От такой картины, Игорь почувствовал напряжение и тесноту в шортах. У него встал на родную мать! Точнее на её красивую вульву. Он несколько лишних секунд лежал под машиной и понимал: ничего с этого случая, уже не будет как прежде.
Они доехали до Кабардинки, когда уже стемнело. Поселились в заказанное жильё. Сын вымотался дорогой и быстро заснул на широкой кровати, оставленной для него и бабушки прямо поперёк неё. Ольга стояла у окна, смотрела
Господа офицеры, голубые князья...