это чувствовала. Иногда ловила его взгляд на своих ногах, на груди, на губах. И отводила глаза. Тогда ещё можно было отводить.
Теперь отводить было некуда. Долг висел над ней, как нож. Обычные клиенты не успевали его закрыть. А этот заказ обещал сумму выше средней. И адрес был его. И где-то глубоко, под слоями стыда и злости на мужа, уже шевелилось другое чувство — тёмное, запретное, почти злорадное. Она ехала не просто зарабатывать. Она ехала к мужчине, который годами смотрел на неё так, будто хотел. И который сейчас, сам того не зная, заказал именно её.
Она нажала на звонок.
Виктор Петрович открыл почти сразу. Ему было пятьдесят девять. Высокий, седой, в домашней рубашке и тёмных брюках. Жена ушла от него двенадцать лет назад — просто собрала вещи и исчезла, оставив его в этом большом доме наедине с тишиной. Глаза сразу скользнули вниз — по ногам, по бёдрам, по груди — и только потом поднялись к лицу. И застыли.
На долю секунды в его лице мелькнуло чистое, почти животное изумление. Зрачки расширились. Он узнал. Не просто «Лена», а именно ту, кого заказал час назад под чужим именем.
— Лена? — голос был спокойный, но в нём уже что-то изменилось. — Андрей не говорил, что ты приедешь.
Елена смотрела на него прямо, ощущая, как между ног уже влажно. От стыда. От злости. От того, что он смотрит именно так — жадно и растерянно одновременно.
— Андрей не знает, — ответила она. — Можно войти?
Он отступил в сторону. В доме пахло деревом, кофе и чем-то мужским, сухим. Большая гостиная, тяжёлая мебель, камин, который не топили. На стенах — фотографии. Свадьба сына. Она на тех фотографиях улыбалась по-другому — ещё верящая, глупая, чистая.
Виктор закрыл дверь и повернулся. Плечи у него были напряжены. Он явно пытался понять, в каком он сейчас мире — в том, где перед ним невестка, или в том, где перед ним платная женщина, которую он сам вызвал.
— Что случилось?
Елена не стала ходить вокруг. Она достала из сумки лист и положила на стол.
— Это долг. Его долг. Банк. Если не закроем до пятницы — опишут машину и начнут по квартире. У меня нет таких денег. У него — тем более. Он сейчас на вахте и даже не берёт трубку, когда речь о деньгах.
Виктор молчал, глядя на бумагу. Пальцы слегка дрожали. Он уже понял. Понял, почему она здесь. Почему в этой юбке. Почему без белья под блузкой.
— А я, — продолжила она тихо, и голос чуть сорвался от странного, горячего волнения, — могу заработать. Быстро. Но не в городе. Здесь. С тобой.
Он медленно поднял глаза. В них было слишком много всего сразу: шок, похоть, вина, и что-то тёмное, почти злое — будто он злился на себя за то, что тело уже среагировало.
— Ты серьёзно?
— Я уже два месяца работаю. Через приложение. Час — семь-восемь тысяч, если без извращений. Ноль эмоций, ноль привязанности. Просто тело. — Она сделала шаг ближе. Сердце колотилось так, что она чувствовала пульс в горле. — Ты всегда смотрел на меня. Даже когда Андрей был рядом. Я видела. Сегодня я не невестка. Сегодня я просто женщина, которой нужны деньги. И ты — клиент, который может заплатить больше обычного. Ты же сам меня заказал. Просто не знал, что это буду я.
В комнате стало очень тихо. Только часы на каминной полке тикали.
Виктор провёл ладонью по лицу. Дыхание у него стало тяжелее. Он смотрел на её рот, на то, как поднимается
Благими Намерениями