смешивалась — она тянулась. Каждый раз, когда Рита на мгновение отстранялась, чтобы дать ему вдохнуть, между их губами тянулась тонкая, блестящая ниточка. Она лопалась, оставляя влажный след на его подбородке, и он сглатывал, глядя на неё расширенными глазами.
— Не бойся слюны, — тихо сказала она, почти касаясь губами его губ. Голос стал ниже, хрипловатее. — Она должна быть. Это нормально. Это значит, что тело отвечает. Смотри...
Она снова поцеловала его — уже глубже. На этот раз специально показала. Сначала медленно провела кончиком языка по его верхней губе, собирая влагу, потом скользнула внутрь. Не резко. Плавно. Её язык встретил его — робкий, чуть дрожащий — и начала учить. Обвела кругом, мягко толкнула, отошла, снова придвинулась. Показала, как можно играть: чуть пососать его язык, отпустить, провести снизу вверх, как ласкать нёбо. Французский поцелуй у неё получался глубокий, влажный, почти грязный в своей откровенности. Слюна собиралась у уголков рта, стекала тонкой струйкой, когда она наклоняла голову. Вкус был смешанный — её ванильный чай, его нервная солоноватость, что-то ещё, совсем животное, возбуждающее. Она слышала, как он тихо, сдавленно стонет ей прямо в рот.
Саша дрожал сильнее. Его пальцы на её талии сжались. Он пытался отвечать — неуклюже, слишком широко сначала, потом, подстраиваясь под неё, уже мягче. Но внутри него всё горело от стыда и желания одновременно. Он целовал родную сестру. На её кухне. И у него стояло так сильно, что яйца уже ныли. Он боялся, что она почувствует, насколько ему хорошо. Боялся, что она остановится. А ещё сильнее боялся, что не остановится.
— Рита... — выдохнул он ей в рот, почти жалобно. — Я... я не знаю, правильно ли...
Она не отстранилась. Только углубила поцелуй ещё сильнее — медленно, глубоко, так, что их языки полностью переплелись, слюна хлюпнула совсем тихо, интимно. Её бёдра плотнее прижались к его, и она медленно, почти незаметно потёрлась о твёрдый бугор в его джинсах. Ей самой уже было мокро. Трусики под короткими шортами липли к коже, клитор ныл от каждого движения.
— Правильно, — прошептала она, не разрывая поцелуй до конца, только чуть отстранив губы, чтобы он слышал. Горячее дыхание смешивалось, влажное, тяжёлое. — Вот так. Когда не боишься. Когда позволяешь себе хотеть. Чувствуешь, как язык отвечает? Не толкай. Веди. Дай мне ответить. Ещё...
Она снова вошла языком — глубже, влажнее, уже с настоящей, нескрываемой страстью. Теперь это был не просто урок. Её язык скользил жадно, обводил его, втягивал, позволял слюне свободно течь. Она целовала его так, будто давно хотела именно этого — медленно, глубоко, с тихим влажным хлюпаньем, которое заполняло тихую кухню. Слюна стекала по уголкам их ртов, по подбородку Саши, капала на ворот его футболки. Вкус стал густым, смешанным, почти грязным в своей откровенности. Рита чувствовала, как у самой между ног всё сильнее ноет, как трусики уже совсем мокрые, как тело реагирует на то, что она делает с младшим братом.
Её рука скользнула с его шеи ниже, по груди, по напряжённому животу и остановилась совсем близко к ремню. Пальцы легли на пряжку. Саша тихо, сдавленно застонал ей в губы. Он дрожал сильнее. Внутри него всё смешалось: стыд, страх, невозможное возбуждение. Он целовал сестру. Настоящую, родную. И у него так стояло, что уже болело. Он боялся, что она сейчас отстранится, посмотрит на него с отвращением. Боялся, что сам не сможет остановиться.
Рита почувствовала, как он прижимается к ней сильнее, почти отчаянно. А потом — твёрдый, горячий, толстый бугор упёрся ей прямо в бедро через джинсы. Настойчиво.
Снегурочка для ребенка