пути заехали на местный рынок. Марина купила специи в бумажных пакетах, расписанную тарелку, два браслета из грубого серебра и один сразу надела, второй просто держала в руке. Антон нес пакет с покупками и наблюдал за ней, как она торгуется (плохо, но забавно), как нюхает специи, как откладывает и снова берет одну и ту же вещь, не решаясь купить. Он все еще любил смотреть на нее вот так, когда она ни о чем не думала, а просто была собой.
На третий день Марина обгорела. Не сильно, плечи и нос, но к вечеру кожа покраснела стала болеть. Она мазалась местным охлаждающим кремом, морщила носик и мало ругалась. Антон смотрел новости в телефоне, лежа рядом.
— Прочитай что-нибудь вслух, - попросила она.
— Что?
— Что угодно. Только не новости.
Он открыл список книг, которые закачал себе в телефон в дорогу, наугад выбрал что-то из еще нечитанного. Сэлинджер, «Над пропастью во ржи».
Читал минут двадцать. Марина слушала его с закрытыми глазами, потом сказала:
— Я не сплю.
— Я знаю.
— Я так, на всякий случай.
Он отложил книгу, повернулся к ней. Она не открыла глаза. Он смотрел на нее, на обожженные плечи, на ее тонкие брови. Что-то в нем откликнулось, нет, еще не желание, но его предвестник. Что-то тихое и теплое внизу живота. Он осторожно коснулся ее плеча, там, где кожа не сгорела.
— Потрогай меня, - сказала она, не открывая глаз. - Но осторожно. Я сейчас чувствительная.
Он нежно прошелся ладонью по ее плечу, по шее, по краю ключицы. Она чуть подалась к нему, легким движением, небрежным и расслабленным.
Он лежал рядом и гладил ее, и она лежала с закрытыми глазами, и за окном шумело море, и им больше ничего не было нужно.
Потом они все же поужинали, и она уснула раньше него, и он еще долго лежал в темноте, слушая ее дыхание и море за стеной. И улыбался.
На следующий день была экскурсия: катер, маленькие острова, пещера, в которую нужно заплывать на лодках. Марина оказалась в одной лодке с немолодой немецкой парой и итальянцем, который работал гидом. Итальянец объяснял что-то про кальций и известняк, но смотрел только на Марину. Антон это заметил и ничего не почувствовал, кроме легкого удовлетворения. Да, это моя жена. Завидуй.
В пещере было довольно прохладно. Вода светилась изнутри снизу, не по-настоящему, просто рефракция, объяснил итальянец, - но все равно это выглядело как что-то из другого, волшебного мира. Марина опустила руку за борт лодки, потрогала воду. Вода была холодной и темной, и казалось, запястье исчезло в ней.
— Смотри. Как будто руки нет, - тихо сказала она Антону.
— Сейчас тебя там кто-нибудь цапнет, - ответил он.
Она засмеялась. Итальянец покосился на них и продолжил что-то рассказывать.
На обратном пути Марина задремала на его плече. Антон сидел, не шевелясь, смотрел на горизонт. Катер шел мерно, солнце уже клонилось к закату. Немецкая пара кормила чаек хлебом, раскидывая кусочки в стороны. Чайки противно орали и перехватывали хлеб, не давая ему упасть в волны. Он думал о том, что ему хорошо. Им хорошо сейчас.
На следующий вечер они пошли на дискотеку.
Это было совершенно им несвойственно, но они вдруг оба решили сходить, посмотреть. Марина надела платье, которое привезла и ни разу не надевала - темно-красное, на тонких бретельках, выше колена. Антон посмотрел на нее, когда она вышла из ванной.
— Ничего себе, - сказал он.
— Просто «ничего»? – она надула губки.
— Очень... Очень даже... Хорошо. Ты красивая.
Она закатила глаза, но было видно, что довольна.
Бар был открытым, на крыше, с видом на залив. Играла
Вот как бывает!