ее пальцам и капая на сено. Он был на той точке, за которой больше не существовало ничего, кроме взрыва. Его ягодицы сжались, колени вдавились в настил, спина выгнулась дугой. Он сейчас кончит. Он сейчас зальет все перед собой. Он замычал громче, в последнем, предупреждающем звуке. И в этот самый момент, когда первая волна спазма уже зародилась в его промежности, она убрала руку.
Правая рука просто исчезла. Она разжала пальцы и подняла ладонь вверх, лишая его всякого контакта. Она сделала это жестоко, расчетливо, в тот самый миг, когда остановить запущенный механизм было уже невозможно. Он закричал в кольцо. Это был глухой, нечеловеческий рев. Его тело содрогнулось в пустом оргазме. Мышцы сокращались, простата сжималась под ее пальцем, член дергался в воздухе, но рука не дала ему завершиться. Сперма не выплескивалась. Давление внутри яиц стало болезненным, оглушающим. Предэякулят же, напротив, потек как из ведра. Он не просто капал — он лился, пульсирующей струей, густой и обильный, вымываемый из каналов спазмами, которые не могли завершиться полноценной эякуляцией. Она держала его в этом состоянии, массируя простату и наблюдая, как его тело, лишенное разрядки, корчится в агонии.
— Хороший бычок, — произнесла она впервые за все время. Ее голос был спокойным, как у ветеринара при осмотре. — Много даешь.
Она опустила взгляд на лужу предэякулята под ним. Не теряя времени, она потянулась за пределы его поля зрения. Он услышал металлический лязг и урчание мотора. Доильный аппарат. Он висел на крюке за стойлом. Она сняла его и поставила рядом с ним, на чистую тряпку. Это был поршневой насос с прозрачным цилиндром и специальной насадкой — толстой, мягкой силиконовой трубкой, которая заканчивалась расширением. Она снова смазала его член, на этот раз обильно, и одним точным движением надела трубку на головку. Жестко и с усилием, довела насадку до упора в лобок. Силикон обхватил его плоть, создав вакуум. Она включила аппарат. Поршень задвигался, создавая ритмичное, всасывающее давление. Машина работала с постоянной, беспощадной частотой. В отличие от руки, она не знала усталости и не знала пощады.
Теперь у нее были свободны обе руки. Она встала прямо за ним и, взявшись за его бедра, сосредоточилась на анусе. Левая рука в перчатке больше не колебалась. Она начала вводить в него уже не один, а два, затем три пальца. Второй сустав, третий. Его анус растягивался, принимая в себя грубую, текстурную латексную массу. Ощущение было сюрреалистическим. Доильный аппарат опустошал его член, механически, равнодушно, высасывая из него жизнь. А ее рука в это время опустошала его разум, проникая в самую его суть. Она поворачивала кисть вкручивающими движениями, и теперь он отчетливо чувствовал не только пальцы, но и всю ее ладонь, которая давила на сфинктер, требуя входа.
Член в аппарате набух до предела. Он был багровым, почти фиолетовым, вены вздулись жгутами. Он стал таким чувствительным, что любое прикосновение отдавалось болью. Но аппарат не прикасался — он сосал. И это было невыносимо. Яички, поджатые и болезненные, начали сокращаться. Он кончил. Впервые за сессию. Это не было похоже на обычный оргазм. Это был спазм, который вырвался из него, как крик. Сперма ударила в стенки прозрачного цилиндра, густая, белая, заливая стекло. Он дернулся, думая, что это конец. Но она не остановила аппарат. И ее рука не остановилась. Поршень продолжал работать, и теперь, когда его член был предельно раздут из-за вакуума, каждое движение всасывающего механизма отдавалось в головке электрическим разрядом. Он кончил снова. Почти сразу. Второй оргазм накатил на пятки первого, и на этот раз спермы
Леночка страдает