Единое Потребительское Общество, они резали коров: покупали, потом резали и у магазины продавали; ну. А они ж непривычные, коровы. Это если у хозяина, своя корова у его, - пасёшь, - она уже знает двор. А то сегодня купили, сегодня я её погнал; вот, ну.
Ни одной у меня коровы не пропало.
Ну, а тут Ксения была. Она после, это, когда... перед закрытием магазина ходила по магазинам и собирала выручку. Деньги; сколько наторговали за день. Ну, и потом их сдавали у банк. Да. Ну, они призывают Ксению. А у их магазинов было — и товарные, и мебельные, и мясные; и колбасные у них были магазины в ЕПО.
Он говорить: «Вот что, Ксения. Поведи их — его — по всем магазинам. Вот; шоб его одели полностью. Сапоги; вот. Портянки. В другом магазине, понимаешь ли, бельё. В третьем магазине брюки; это. В четвёртом магазине пальто; куртку. В пятом магазине шапку. Когда оденеся, приведёшь до нас.»
А ЕПО было правление вот это вот по левую сторону, как идёшь по А... улице Ленина к морю, на левую сторону ото красное, шо подпираеть, это, знаешь. Эти плотовары, а тут подпираеть балкон. От там наверху на втором этажу было ЕПО. «Проведёшь нас и покажешь, когда его оденешь полностью.»
Когда она одела, - всё ж это бесплатно, - ну и привела мине туда, а они смотрели; там были, главный Петровский, потом этот... забыл уже, как его... фамилия; вот.
Они посмотрели. «Хорошо», говорить.
Ну, а потом, на следующий год мине из этого, из коров, перевели, это, у магазин. Там в магазине продавали дёготь, смолу, керосин, хомуты, соль; вот это всё.
И я, значить, это, торгувал. Ото хохлы приезжають, то это всё. И деньги получал; тут же ж сдавал его, своему этому, который был там, Горову; вот. Был; я и он там торгувал.
Ну, а потом, значить, из Харькова Павка присылает письмо, шо приезжай у Харьков ко мне; вот. Я тебе, говорить, выучу мастерству.
Это было в двадцать пятом году. В двадцать пятом году.
Ну и я пришёл — расчёт.
А они расчёт не дають мине. «А чего ты?», говорить; «мы», говорить, «думали с тебе хорошего приказчика сделать.»
А я говорю, «брат с Харькова прислал письмо, хочет мине выучить на заводе.»
«А, ну тогда дело другое! Жаль, конечно, мне — нам — тебе отпускать, но езжай.» Вот.
И я поехал.
И ото поступил на «Серп и молот». Он тогда назывался «Гельферих-Саде»; старый хозяин был. Поляк. «Гельферих-Саде». А уже при советской власти ему дали «Серп и молот». Его называли - где работаешь? на «Серпухе». Ха-ха, на «Серпухе».
Ну, и там это я учился когда, до двадцать девятого года; а в двадцать девятом году пошёл, это, в армию.
Это сейчас с восьми... с восемнадцати лет принимают, а тогда с двадцати двух брали в армию.
Считай у мине: я седьмого года, в двадцать девятом году пошёл в эту, в армию. Двадцать два года мне было, тогда принимали с двадцати двух лет; вот.
И ото я пошёл. И взяли мине на границу...
А там иначе нельзя было. Какой с меня кавалерист? Кавалерист должен быть не меньше сто семьдесят пять сантиметров росту. А у меня сто шестьдесят шесть.
Тогда брали по происхождению. Войска НКВД. По происхождению. Там никаких кулаков, никого, там на границу, не; элементов таких не. Там проверенные только; брали.
Кто батька был, кто матка была; вот.
Отец же у мине не... Наша семья нигде не... не это, не запачканная. Вот; все — мать работала на помещиков, отец — грузчиком работал. Павка работал у Гривуса здесь.
Сказка про Пушкина