если оно создаёт не я — потому что тогда её благодарность ко мне искренняя. Она не должна мне ничего. Она просто хочет быть со мной.
Елена Викторовна долго молчала. Потом вытерла глаза краем фартука.
— Я пыталась понять, — сказала она тихо. — Я читала в интернете про это... про куколдов. И везде пишут, что это мужчины с заниженной самооценкой. Что их унижают, что ими пользуются.
Андрей мягко улыбнулся:
— Интернет пишет много глупостей. Есть мужчины, которые соглашаются на такое из страха. Из слабости. Из нежелания потерять жену. Но есть и те, кто выбирает это осознанно — как я. Мам, меня не унижают. Меня ценят. Наташа каждый день говорит мне, что я для неё самое важное. Она не играет. Она правда так думает. Просто её любовь — не моногамная. Но она настоящая. И моя любовь — тоже настоящая.
Андрей помолчал, а потом добавил:
— Мам, ты переживаешь, что я несчастен. Но посмотри на меня. Посмотри правда. Я улыбаюсь. Я спокоен. Я работаю, я планирую будущее, я хочу детей. Я не запиваю горе, не изменяю ей в ответ, не хожу мрачный. Я — счастливый человек. Просто моё счастье выглядит не так, как у других.
Елена Викторовна подняла на него глаза. И впервые за все эти дни она увидела не своего растерянного мальчика, а взрослого мужчину. Твёрдого. Уверенного. И действительно счастливого.
— Ты правда хочешь так жить? — спросила она.
— Хочу. И буду. Мы подписали декларацию на год. Если что-то пойдёт не так — мы пересмотрим. Но я знаю, что ничего не пойдёт не так. Потому что мы честны. А честность — это единственное, что спасает брак.
Она вздохнула и кивнула.
— Дядя Серёжа... — начала она.
— Дядя Серёжа пусть занимается своей жизнью, — перебил Андрей, но мягко. — Он мне не отец. Он не растил меня. Он не вставал по ночам, когда я болел. Он не проверял мои уроки. Это всё делала ты. Поэтому твоё мнение — единственное, что для меня важно. И я очень хочу, чтобы ты поняла меня. Не приняла — это трудно. Но хотя бы поняла.
Мать снова вытерла глаза.
— Я попробую, сынок. Для меня это трудно. Но ты — мой сын. И если ты говоришь, что тебе хорошо... я поверю. Я не понимаю, но поверю.
Андрей встал, обошёл стол и крепко обнял её.
— Спасибо, мама. Ты — самая лучшая.
Она обняла его в ответ и прошептала в плечо:
— Береги себя, Андрюш. И... пусть вы будете счастливы. Как умеете.
Он отстранился, улыбнулся и взял с тарелки пирог.
— Я счастлив, мам. Правда.
Они допили чай под шорох падающего за окном снега. А потом Андрей уехал домой — к Наташе, к их странной, сложной, но такой настоящей жизни.
***
Дома его ждала Наташа. Она стояла в прихожей, скрестив руки, и пыталась прочитать по его лицу, чем закончился разговор.
— Ну? — спросила она.
— Всё хорошо, — ответил он, снимая пальто. — Она не понимает, но принимает. И это уже победа.
Наташа выдохнула и улыбнулась.
— Я так боялась, что она заставит тебя сомневаться.
— Она не может заставить меня сомневаться, — сказал Андрей, подходя к ней и обнимая. — Потому что я знаю, что хочу. И я хочу тебя. Такую, какая ты есть. Свободную. Счастливую. Мою.
Она поцеловала его — тихо, нежно, с благодарностью.
— Я тоже хочу тебя, Андрей. По-своему. Но сильно.
Они прошли в гостиную и сели на диван, обнявшись.
5
ДОМОСТРОЙ
Прошёл месяц после свадьбы. Отношения Андрея и Наташи вышли на новый уровень — более глубокий, более интенсивный. Они оба чувствовали, что декларация работает,
Тетерев