Он говорил это нарочно — называл её зад «киской», женским лоном. И это слово ударяло прямо в сердце Эстефании, заставляя дрожать от счастья. Она сама верила, что внутри неё есть то самое место, где мужчина может любить её как женщину. И когда пальцы Хасана скользнули в неё, смазывая и растягивая, она закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом ощущении — наполненности, близости к тому, чтобы быть настоящей.
— Возьми меня, господин, — прошептала она, подаваясь бёдрами назад. — Я хочу чувствовать тебя внутри.
Хасан уложил её на ковёр, приподнял её бёдра и медленно вошёл. Она ощутила это как толчок, как взрыв — горячий, тугой, заполняющий её до краёв. Он двигался плавно, но глубоко, проникая в самое нутро, и каждое его движение отзывалось внутри неё электрическим разрядом. Это было не просто физическое ощущение — это было подтверждение. Её брали как женщину. Её принимали, наполняли, завоевывали.
— Да... да, господин... — выдыхала она, впиваясь пальцами в ковёр. — Входите глубже...
Хасан подчинялся. Он ускорялся, переходил на ритмичные, жёсткие толчки, и каждый раз, когда его член полностью погружался в неё, она чувствовала, как внутри разливается волна, поднимающаяся от низа живота к груди и выше, к горлу. Это было похоже на головокружение — мир сужался до точки их соединения, до влажного тепла, до властного биения чужой плоти внутри неё
А потом началось то, что она так боялась и так жаждала одновременно. Движения араба стали рваными, глубокими, почти зверскими. Он навалился на неё, вбиваясь с каждым разом всё сильнее, и она чувствовала, как внутри неё нарастает тугой комок, который вот-вот разорвётся на части. Её собственный член, прижатый к ковру, тёрся о ворс, и это трение добавляло остроты, смешивая анальное наслаждение с почти мужским возбуждением. Она потеряла контроль — её тело начало выгибаться, ноги дрожать, а в горле родился протяжный стон.
— Не останавливайтесь... пожалуйста... — простонала она, и в этот момент волна накрыла её с головой.
Оргазм пришёл как удар молнии — судорожный, долгий, пронзающий всё тело от макушки до пят. Она кончила, сжимаясь вокруг члена Хасана, и чувствовала, как её мышцы пульсируют, сжимают его, молят о продолжении. Из её собственного члена вырвалась тонкая струйка спермы, и она ощутила, как её внутренности содрогаются в ритме этого сладкого пароксизма. Она кричала в подушку, кусала шёлк, чтобы заглушить звук, и в этот миг она была не просто мальчиком в теле — она была женщиной, которую трахают так, как нужно, глубоко, грубо, и которая получает от этого такое наслаждение, что готова умереть здесь и сейчас.
Хасан не кончил — он хотел большего. Он вышел из неё, перевернул её на спину, сел сверху, сжимая её голову руками, и направил свой пульсирующий член к её губам. Эстефания не медлила — она взяла его в рот, чувствуя вкус смазки и собственной плоти. Но ей это не казалось унизительным. Наоборот — она чувствовала себя настоящей женщиной, которая ублажает мужчину ртом, как делают жёны в гаремах. Она облизывала его, вбирала глубоко, проводя языком по венам, заглатывая до горла, пока он не начал стонать.
— Глубже... ещё... — хрипел Хасан, надавливая на её затылок.
Эстефания делала это умело, но не механически. Она вкладывала в каждое движение всю свою страсть, всю свою благодарность, всю свою мечту быть желанной. Она смотрела на него снизу вверх, с влажными глазами, и шептала между глотками: «Ты — мой господин, я твоя... твоя женщина...» Это была мантра, которой она наполняла своё существование.
Во сне и наяву. Новая дырка