Я мягко улыбнулась, поднялась на носочки, прижала пальчик к его губам, а затем накрыла их своим поцелуем. И отрицательно качнула головой.
— Нет, Олег. Никаких писем и звонков. Эта сказка должна красиво закончится сегодня ночью. Здесь и сейчас.
Не давая ему больше спорить, я сдёрнула бретельку своего платья, потянула его за собой и увлекла на приготовленную постель. Мы опустились на свежую прохладу простыней, но эта прохлада исчезла в ту же секунду, стоило Олегу обнять меня. В полумраке спальни, под мерное тиканье ходиков на стене и осенний шелест листвы за окном, не осталось места ни сомнениям, ни стыду. Это была ночь без завтрашнего дня — ночь, когда всё проживалось как в последний раз.
Олег не спешил. Его широкие, сильные ладони скользили по моему телу, изучая каждый изгиб с той глубокой мужской благодарностью, которую способен дать только зрелый, изголодавшийся по ласке мужчина. Он медленно снял с меня платье, лаская губами плечи, ключицы, трепетную ложбинку между пышными грудями. Я выгибалась ему навстречу, вплетая пальцы в его чуть седеющие волосы, и выдыхала его имя.
Когда он освободился от одежды, я приподнялась на локте и в тусклом свете ночника не удержалась от восхищённого взгляда. В сорок лет Олег сохранил отличное, крепкое мужское тело, а его орудие — внушительное, тяжелое, налитое горячей живой силой — вызывало невольный трепет и истинное женское восхищение. Хм… странно, подумалось мне, почему-то в бане он на меня такого впечатления не произвел, всё-таки спальня есть спальня...
— Боже, Олег... — тихим, хрипловатым от нетерпения шёпотом выдохнула я, проведя кончиками пальцев по его разгорячённой коже. — Ты просто невероятный мужик.
Олег густо усмехнулся, с уважением и точностью достал из тумбочки заветную защиту, надел её и накрыл меня своим сильным телом. На этот раз он уже не был так осторожен. Его тело уверено распирало моё тело, а моё горячее влагалище натягивалось на его упакованную в латекс дубину словно чулок. Когда мы соединились, волна жгучего, сумасшедшего тепла заставила меня громко, сладко стонать. Он входил в меня глубоко, ритмично и мощно, отдавая всю ту нерастраченную нежность и страсть, что копились в нём долгие месяцы одиночества. Каждое его движение отзывалось во мне глубинными, ослепительными вспышками. В эту последнюю ночь мы не просто занимались любовью — мы жадно пили друг друга, отдаваясь чувству до капли, до последнего дыхания, до звенящего стона, который вырвался у нас обоих на самой вершине этого сумасшедшего взрыва...
Опустошённые, мокрые от пота и бесконечно счастливые, мы долго не могли разомкнуть объятий. Олег притянул меня к своей широкой груди, укрыл одеялом, и под спокойный, ровный стук его сердца я крепко и сладко заснула.
*** *** ***
Утро встретило нас прохладным сизым туманом за окном. В доме висела тишина, пропитанная лёгкой, щемящей грустью. Мы почти не разговаривали, пока согревался чайник и я собирала свою сумку. В осознании того, что мы больше никогда — скорее всего, вообще никогда — не увидимся, не было горечи. Напротив, именно это чувство делало нашу сказку абсолютно чистой, завершённой и верной.
Олег отвел меня на вокзал Энска. Сам подошёл к кассе, без лишних слов купил билет в купе до моей нужной станции, протянул его мне вместе с аккуратным свёртком домашней еды в дорогу.
— Давай я хотя бы в вагон тебя провожу, сумку занесу? — тихо спросил он, глядя на меня с затаённой тоской.
Я качнула головой, обняла его за шею и крепко, долго поцеловала в губы прямо у подножки вагона.
ЕДИНСТВЕННОЙ