Я знаю, мальчики: вы до сих пор помните, как маршировали.
***
Меня зовут Лейла Ивановна Шамаханская.
Мне двадцать семь лет, я преподаю литературу в местном университете и обладаю тремя несомненными достоинствами: хорошей памятью, восточной внешностью и терпением, которого хватает ровно до четвёртой пары.
Студенты называют меня Шамаханской.
Не в лицо, разумеется. В лицо они говорят:
— Здравствуйте, Лейла Ивановна.
А за дверью аудитории:
— Шамаханская сегодня злая. Кто опять не прочитал «Гранатовый браслет»?
Однажды я услышала и не обиделась. Во-первых, Шамаханская — моя фамилия. Во-вторых, с восточной внешностью она подходила мне как нельзя лучше. В-третьих, в их голосах звучало нечто такое, от чего я невольно чувствовала себя принцессой.
Я же не могла добиться от собственного мужа даже двадцати одной минуты.
Мой супруг Антон на три года младше меня. Когда-то он всерьёз занимался спортом, а теперь преподавал физкультуру в местном колледже. Он оставался красивым, подтянутым и подозрительно бодрым во всех ситуациях, кроме супружеской спальни.
Там его внезапно одолевала удивительная усталость.
Я давно подозревала, что мужчины, щедро одарённые природой, считают сам факт своего появления перед женщиной законченным романтическим поступком. Мол, вот он я. Смотрите, восхищайтесь и постарайтесь уложиться в десять минут — утром мне рано вставать.
Наш семейный график был надёжен, как расписание электричек: два раза в неделю, без опозданий, внеплановых остановок и живописных отклонений от маршрута.
Антон был уверен, что у нас всё прекрасно.
Я была уверена, что однажды задушу его подушкой. Не насмерть, конечно. Просто до появления интереса к окружающей действительности.
В тот день я отработала четыре пары подряд. Рассказала одной группе о трагической любви, второй — о роковой страсти, а двум остальным объяснила, почему метафора должна быть красивой, но понятной.
— Представьте, что автор пишет: «Её грудь была похожа на два тревожных полушария», — сказала я.
Студенты захихикали.
— Не надо так писать, — строго добавила я. — Ни о груди, ни о планете.
После четвёртой пары мне хотелось только лечь, вытянуть ноги и услышать от мужа хотя бы одно доброе слово. Например: «Лейла, сегодня я сам приготовил ужин».
Но вместо этого Антон позвонил и сообщил:
— Мы вечером на свадьбу идём. Я забыл тебе сказать.
Разумеется, забыл. Мужская память — загадочный сосуд: в нём годами хранится счёт футбольного матча, сыгранного в две тысячи шестом, но приглашение на свадьбу испаряется за сутки.
Основная свадьба состоялась в Москве. Однако жених когда-то учился в нашем танковом училище, поэтому молодожёны решили устроить здесь вторую вечеринку — специально для его бывших товарищей.
Я надела тёмно-зелёное платье, открывавшее плечи и подчёркивавшее талию. Собрала волосы, потом распустила. Подвела глаза темнее обычного и долго смотрела на себя в зеркало.
Из зеркала на меня глядела женщина, с которой определённо стоило познакомиться поближе.
Антон появился в дверях.
— Ты скоро?
Я медленно повернулась.
Он окинул меня взглядом и сказал:
— Красиво. Только давай быстрее, такси уже подъехало.
Иногда брак — это когда ты два часа превращаешься в восточную богиню, а твой муж оценивает скорость подачи машины.
В ресторане было жарко, шумно и весело. Молодожёны сияли. Родственники произносили длинные тосты. Курсанты смеялись и смотрели на меня так, словно я была не преподавательницей литературы, а редким экспонатом, который каким-то чудом разрешили не прятать под стекло.
Антон разговаривал с приятелями.
Потом пил с приятелями.
Потом обсуждал спорт с приятелями.
Я трижды приглашала его танцевать.
В первый раз он сказал:
— Сейчас.
Во второй:
— Чуть позже.
В третий:
— Лейла, ну чего ты пристала?
И тогда во мне проснулась Шамаханская принцесса.
Та самая, которая не просто рассказывала сказки, а прекрасно понимала: если мужчина перестал слушать, пора менять сюжет.
ВЕЧЕРНИЙ СОНЕТ