но достаточно, чтобы меня прострелило до поясницы. Слюна потекла уже обильно, тёплая, по яйцам, на простыню.
Я гладил её по затылку, по щеке, большим пальцем стёр слезинку у глаза. Она не остановилась. Только чуть отпустила, вдохнула через нос и снова взяла глубоко. Теперь ритм был ровный, жадный: почти вся длина в рот, язык работает, горло периодически сжимается. Свободной рукой она ласкала себя между ног — я это увидел, когда простыня сползла. Пальцы блестели. Она стонала мне на член, и стон шёл вибрацией по стволу.
— Я сейчас... — предупредил я.
Она не отстранилась. Наоборот, взяла глубже, зажала губами плотнее, рукой ускорилась у основания. Я кончил ей на язык и дальше, в горло — густыми толчками, один за другим. Она приняла. Горло работало, сглатывая. Я видел, как двигается шея. Когда пульсация стихла, она медленно снялась с члена, но не сразу выпустила: облизала головку чисто, собрала остатки с губ языком и проглотила ещё раз.
Потом легла щекой мне на живот, тяжёлая, тёплая, с мокрыми губами. Дышала часто. Я гладил её по волосам, по спине, по влажной от слюны нижней губе.
— Ты в порядке? — тихо спросил я.
— Да, — прошептала мама. Голос сел, чуть хриплый. — Просто... я хотела сделать это без спешки. Чтобы ты запомнил не только то, как они меня используют. А ещё вот так. Когда я сама.
Она поднялась, легла мне на грудь, ночнушку так и не надела. Через минуту дыхание выровнялось. Я ещё чувствовал тепло её рта на себе, когда она уже спала.
Опущенный