полностью, и выгнулась навстречу, прижимая его к себе руками. Сашка замер на мгновение, чувствуя, как она обволакивает его, как она дышит — часто, коротко, будто боится спугнуть этот момент. Он провёл ладонью по её боку, вниз, к бедру, и она тихо выдохнула, притягивая его к себе сильнее. Потом он двинулся — сначала медленно, с осторожностью, которую не планировал, просто так получилось. Она отвечала, и с каждым движением её тело становилось мягче, расслабленнее, и он чувствовал, как её ногти скользят по его спине, оставляя короткие, почти невесомые дорожки.
— В тебе нежности, прям через край, - прошептала она. – Не бойся, смелее. Пожалуйста.
Он ускорился, но не грубо, а ритмично, и она начала тихо стонать — негромко, сжимая губы, каждый раз, когда он входил глубже. Он видел, как её лицо меняется — не притворство, не игра, а что-то настоящее, что она прятала под колкостями столько лет. Её ноги слегка подрагивали, и она вцепилась в него, притягивая к себе как можно ближе.
Сашка поднялся на колени, положил её ноги себе на плечи и продолжил, изменив угол и глубину. Его ладони слегка сжали её грудь, зажимая соски между пальцами, а губы поочерёдно целовали икры.
Наташка выгнулась, когда он сменил угол, и её тихий стон перешёл в короткий, сдавленный всхлип. Она не просила остановиться — наоборот, её бёдра сами подавались навстречу, ловя каждый его толчок. Сашка чувствовал, как её ноги на его плечах продолжают дрожать, и он замедлился, снова накрывая её своим телом.
— Саш, — прошептала она. - Не останавливайся, пожалуйста.
Он не останавливался. Он двигался в ней, чувствуя, как её тело отвечает каждому его движению, как она сжимается вокруг него, когда он упирается в её матку. Она прикусила губу, и Сашка увидел, как её глаза закатываются, как она запрокидывает голову, открывая шею, и он наклонился, целуя её в ямку между ключицами, чувствуя, как пульс бьётся под его губами.
Движения стали быстрее. Сашка приподнялся, чтобы видеть её глаза — тёмные, расширенные, смотревшие на него не отстранённо, а так, будто он был единственным, что существовало в этой комнате. Её губы шевельнулись, но ни звука не вырвалось, только тихий, сорванный выдох.
Он замедлился, и она обхватила его ногами, прижимая к себе. Её дыхание сбивалось, а руки скользнули по его спине, обхватывая его ещё сильнее. Сашка почувствовал, как внутри него растёт напряжение, как оно накатывает, и он попытался сдержаться, но её голос — тихий, хриплый — прошептал ему на ухо:
— Не сдерживайся, Саш. Я хочу почувствовать тебя.
Он снова ускорился, и она встречала каждый его толчок, и её тело дрожало, и она дышала и всхлипывала. Её глаза закрылись, голова снова запрокинулась, а её пальцы сжались в волосах на его затылке. И в один миг, когда она сжалась вокруг него — резко, сильно, с тихим стоном, который сорвался из её горла, — он почувствовал, как её ноги дрожат на его пояснице, и не смог остановиться, отдаваясь волне, которая поднялась изнутри и накрыла его целиком.
Сашка не сразу понял, что лежит на ней, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею, и что её пальцы всё ещё гладят его затылок — медленно, успокаивающе. Наташка дышала так же часто, но её рука двигалась по его спине, от лопаток к пояснице, как будто она проверяла, что он всё ещё здесь. Сашка приподнялся на локтях, посмотрел на неё — на влажные пряди, прилипшие ко лбу, на припухшие губы, на блестящие глаза, которые смотрели на него без той привычной насмешки, а с чем-то
Мамина подруга Галя