и в его голосе не было ни капли смущения. — Что-то важное.
Она рассмеялась.
— А первые два раза были не важные?
— Первые два раза были... другими, — ответил Сашка, глядя в потолок. – Сейчас не так.
Маринка приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке. Она молчала долго, и Сашка уже начал думать, что сказал лишнего. Но потом она легла обратно, прижимаясь щекой к его груди, и её голос прозвучал тихо, почти задумчиво:
— А я ведь всегда считала, что ты из тех, кто не умеет говорить о чувствах. Что ты просто делаешь вид, что всё под контролем.
— Я и не умею, — честно признался он, поглаживая её плечо. — Но с тобой как-то... по-другому. Ты не даёшь мне закрыться.
Маринка тихо хмыкнула, но в этом звуке уже не было насмешки — только тепло. Она переплела свои пальцы с его и притянула его руку к своим губам, целуя костяшки. Сашка почувствовал, как в груди что-то сжимается, и понял, что она сейчас — ближе, чем когда-либо за все годы их знакомства.
Немного погодя Маринка приподнялась на локте и посмотрела на него с той самой хитринкой, которую он так любил.
— Так что, Ярош, я остаюсь на ночь или ты меня домой выгонишь?
— Глупый вопрос, — он усмехнулся и потянул её за руку, укладывая обратно. — Ты уже дома. Просто запомни это.
— Тогда мне надо матери позвонить, - она поднялась, накинула Сашкину футболку и взяла телефон.
Маринка набрала номер и ушла на кухню. Сашка слышал, что разговор был не из простых и что с матерью она так и не договорилась, и заканчивала беседу уже с отцом.
— Да, пап. Спасибо. Завтра в десять буду дома.
Потом она вернулась в комнату с двумя кружками чая. Сашка приподнялся на локте, глядя, как она ставит кружки на тумбочку и садится на край кровати. В его футболке она выглядела по-домашнему, даже по-родному.
Он протянул руку и коснулся её плеча, чувствуя, как она чуть вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется.
— С матерью всё сложно? — спросил он тихо, не отнимая ладони.
Маринка поморщилась, обхватив кружку пальцами.
— Забей. Просто завтра Славик возвращается, вот она и бесится.
Сашка вздохнул, но ничего не сказал. Он взял свою кружку и отпил немного, чувствуя, как тепло разливается по горлу. Маринка смотрела на него поверх кружки, и в её взгляде было что-то тёплое, почти нежное, отчего ему вдруг стало неловко — не потому, что он стеснялся, а потому что не привык, чтобы на него так смотрели. Обычно он был тем, кто контролировал ситуацию, а сейчас почувствовал себя уязвимым, и это было непривычно, но не неприятно.
— Я остаюсь, — сказала она вдруг, ставя кружку на тумбочку. – Но до десяти утра должна быть дома. Разбудишь?
Сашка поднял на неё глаза, и в полумраке комнаты он снова увидел ту же искорку, что мелькнула в её взгляде, когда они впервые поцеловались. Но сейчас было что-то ещё — что-то более глубокое, более настоящее. Он поднялся, сел рядом с ней, обнял за плечи свободной рукой и притянул к себе. Она уткнулась лицом в его шею, и он почувствовал, как она дышит — ровно, спокойно, будто здесь, в его объятиях, ей действительно было хорошо.
— Оставайся, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем он ожидал. – Конечно, разбужу. Даже провожу.
— Тогда, я официально у подруги. У Таньки, что за нами сидит. Правда, если мать узнает, что это не так, она мне голову оторвёт. Но, — она подняла на него
Что для меня писун мужской