вися на нём, её дыхание стало рваным, она покусывала ему губы, кусала за шею, оставляя отметок, которые останутся здесь надолго.
– Да... да, вот так... не останавливайся...
Он с силой толчками вбивался в неё, чувствуя, как внутри неё что-то напрягается и вибрирует. А потом она вдруг закричала, переходя на стон, её тело задрожало в конвульсиях, и она прижала его к себе так сильно, будто хотела слиться с ним в одно целое.
Никита кончил почти одновременно с ней. Он упал на неё, тяжело дыша, чувствуя её сердце, которое билось так же быстро, как и его. Они лежали молча, в полумраке комнаты, вокруг них медленно оседали пылинки, а из-за окна доносился шум ночного города.
– Теперь ты понимаешь? – прошептала Юлька, когда пульс у обоих выровнялся.
– Понимаю, – ответил он.
– Ты больше никогда не попросишь меня быть прежней?
Никита приподнялся на локтях, глядя на неё. Её волосы спутались, глаза были влажными, а на щеке остался след от её же помады. Она выглядела потрепанной, измученной и невероятно счастливой.
– Нет, – сказал он, целуя её в кончик носа. – Прежняя Юлька была скучной. А эта...
– А эта что?
– Эта — единственная, кого я когда-либо по-настоящему любил.
Юлька закрыла глаза, притягивая его обратно к себе. За окном дождь сменился первым снегом, который медленно падал на серый асфальт, укрывая город плотным, белым одеялом, но в комнате было тепло и пахло жизнью.
– Пообещай, – прошептала она, засыпая. – Что мы никогда больше не будем делать вид, что мы идеальны.
– Обещаю, – ответил Никита, обнимая её крепче. – Обещаю.
Полижите у Чичериной!