с карими глазами и осиной талией при пышных формах, гордилась своей попой — и не скрывала этого. Она носила короткие юбки, облегающие платья и смотрела на мир с лёгкой дерзостью, которая делала её неотразимой.
Светлана, русая, зелёноглазая, самая стройная из троих, с мальчишескими бёдрами и высокой упругой грудью, умела быть одновременно скромной и вызывающей. Она говорила меньше, но смотрела — и этого взгляда было достаточно, чтобы мужчины теряли голову.
— Так, девочки, — сказала Елена, уже накинув лёгкий шёлковый халат, который струился по её фигуре, как вода. — Я предлагаю так: переодеваемся, открываем что-нибудь игристое из мини-бара и решаем, как проведём этот вечер. Потому что, если я ещё раз увижу витрину или ещё раз услышу «carta di credito, signora», я сожгу этот город к чертям собачьим.
Марина уже крутилась перед зеркалом, разглядывая свои пышные формы в отражении. Она наклонилась вперёд, проверяя, как лежит ткань блузки, и провела пальцами по своей осиной талии, словно убеждаясь, что она всё ещё там, — результат тысяч часов в тренажёрном зале и бесчисленных диет, которые она соблюдала с железной дисциплиной.
— Только не сегодня, — засмеялась она, поднимая бокал, который она уже успела наполнить из маленькой бутылочки просекко, стоявшей на столике. — Сегодня мы будем пить, наслаждаться, и, может быть, даже немножко грешить. Мы это заслужили, девочки. Мы это заслужили больше, чем кто-либо.
— Заслужили, — эхом отозвалась Светлана, и её зелёные глаза зажглись внутренним светом, тем тихим огнём, который всегда прятался за её спокойной улыбкой и который редко кто замечал, но который горел ярко и жарко, когда она оставалась наедине с собой или с самыми близкими подругами. Она провела рукой по своей высокой груди, поправляя вырез шёлкового халата, и на мгновение задержала взгляд на своём отражении в тёмном стекле террасы, за которым уже зажигались огни вечернего Милана — золотые, тёплые, дрожащие в вечерней дымке.
На несколько секунд разговор стих. Все трое прислушались к городу, будто он мог что-то подсказать. Внизу текли огни машин, кто-то смеялся на тротуаре, где-то звякнула посуда. Милан жил своей вечерней жизнью и совершенно не интересовался их сомнениями. От этого становилось легче: здесь они были всего лишь тремя красивыми женщинами среди миллионов людей, и никто не знал, какими они должны быть завтра утром.
Она сделала шаг вперёд, к стеклянной двери, и толкнула её, впуская в номер тёплый воздух итальянского вечера. Вместе с воздухом ворвались звуки города — далёкий гул машин, звон бокалов из соседнего ресторана на первом этаже, обрывки смеха и итальянской речи, которая лилась, как музыка. Светлана встала на пороге, опершись плечом о косяк, и замерла, глядя на старый город. Купола соборов, черепичные крыши, узкие улочки, подсвеченные тёплым светом фонарей, — всё это было таким далёким от её московской жизни, от её мужа, от её дочки, от бесконечной рутины. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух пахнет цветами, выхлопными газами и свободой.
— Ну что, девочки, — сказала она, оборачиваясь, и в её голосе зазвучала та самая нотка авантюры, которая раньше всегда была у Елены, но сегодня проснулась и в ней. — Как говорит наша Елена, ночь только начинается.
Елена, уже стоявшая у бара с бутылкой минеральной воды в руке, усмехнулась и подмигнула:
— Света, ты сегодня какая-то другая. Словно в тебе кто-то проснулся. Мне это нравится.
Марина, всё ещё крутившаяся перед зеркалом, оторвалась от созерцания собственной попы и повернулась к подругам. Она провела языком по губам, чувствуя, как пересохло во рту после долгого дня, полного беготни по бутикам и примерок.
Лучший роман моей жизни