В тот год мне стукнул почти тридцатник. Середина июля, возвращаюсь домой на поезде, отправившегося с Южного вокзала Калининграда в Ригу. Вот уже больше часа раздавался стук колёс на стыках рельсов в разгар летней жары. Действо это происходило давно, до появления современных скоростных поездов; скажем так, с традиционными, старомодными купейными вагонами. В этих вагонах с отдельными купе, в каждом из которых было четыре места, расположенных по два, в два этажа, лицом друг к другу, как в фильмах 80-х годов. Такая конструкция купе делала тесноту в них ещё более напряженной для пассажиров, а атмосферу просто удушающей… Рядом со мной, впритирку, напротив друг друга сидели четверо молодых солдатиков лет двадцати-двадцати двух. Часть из них были, конечно, из другого купе, но все, как назло, выбрали местом общего обитания именно моё купе. А как иначе, ведь мне всегда по жизни отчаянно везёт на неудобства. Один из этих воинов выглядел старше, возможно, лет двадцати восьми, как и я. Старший сержант, насколько я понимал в лычках, вероятно сопровождал остальных солдатиков. Разговор их меня мало интересовал: всё сплошь о последнем месте службы в маленьком городке Гусеве, вернее даже не в нём, а под ним, на "некоем секретном объекте", где они вместе провели последние три месяца, не видя ни души вокруг, кроме бабки-самогонщицы, подносившей свой немудрёный товар прямо к их точке, и их воспоминания и возлияния в купе касались исключительно деталей тупого обитания там.
Они предложили мне пиво "Рижское оригинальное" в тех самых маленьких бутылочках 0, 33 литра, что в те времена в СССРе, как мне кажется, вообще нигде не выпускали, кроме как в Риге. Похоже, у них в их дешевом дерматиновом чемоданчике его было предостаточно — и солдатики попытались завязать со мной разговор, но мне их армейское прошлое показалось немного натянутым поводом для общей беседы, я просто не мог проникнуться их историями. Короче говоря, мне было невероятно скучно с тех самых пор, как мы покинули Калининградский вокзал. И настолько мне всё это надоело, что на остановке в Черняховске в восемь вечера я вышел в коридор вагона, захлопнув за собой дверь купе.
Там я буквально столкнулся с симпатичной женщиной, довольно молодой, как мне показалось, опустившей окно и высунувшей свою изящную головку наружу. Должно быть, она решила подышать свежим воздухом. Её легкое, тонкое, почти прозрачное летнее платье идеально подчеркивало изгибы тела, хотя и без того было понятно, что у неё великолепная фигура. Чтобы у меня появилась возможность завязать с ней разговор, я довольно нелепо схитрил, просунув голову в соседнее приспущенное окно, и попытался отвесить ей то ли комплимент, то ли банальное замечание:
— Вы правильно сделали, что открыли окно; в вагоне так душно!
Повернувшись ко мне, но всё ещё высунувшись из окна, красавица улыбнулась:
— Да, конечно... Но знаете, воздух снаружи такой же обжигающий, как и в вагоне... Ну... как будто дышишь тем же самым кипятком, что и внутри! Практически, никакой разницы!
Состав, тем временем, медленно тронулся с места. Моя невольная попутчица ещё на несколько мгновений замерла в той же самой соблазнительной позе, высунув голову из опущенного окна, словно наслаждаясь бурлящим потоком воздуха, раздувающим шлейф вокруг её лица из распущенных волос. Её платье сексуально развевалось на бедрах, а тёплый воздух, обдувающий вырез платья, должно быть, ласкал её грудь, и, вероятно, и живот с бёдрами, потому что у меня создалось впечатление, будто он с удовольствием вырывался из-под платья, опьянённый её телом, приподнимая
попал на дачу