этом подчинении, в чётких правилах, которые устанавливала Анна. К пятой беременности Ева уже не считала жеребят детьми. Они были продолжением её самой — копыта вместо слов, грива вместо волос, сила вместо слабости.
# VI. Трещины в Раю
Продажи привлекли внимание: слухи о "гибридных" лошадях с необычайными качествами распространились. Кто-то должен был заинтересоваться. Он появился в ноябре, когда листья облетели и ферма стала похожа на остров в сером океане тумана. Марк был журналистом, но не из тех, что ищут сенсацию. Он искал правду. Увидел объявление о продаже «лошадей, которые понимают человека лучше людей», приехал — и остался. Сначала он просто наблюдал. Потом начал задавать вопросы. Потом — приносить еду, помогать по хозяйству, молча, не навязываясь. Однажды вечером, когда Анна уехала в город, он вошёл в сарай и сказал прямо: «Ты не первая, Ева. До тебя были три женщины. Все умерли при родах. Анна использует тебя. Она уже пишет статью — твоё имя будет в сносках, а её — на главной обложке». Ева молчала долго. Потом спросила: «Почему ты мне это говоришь?» «Потому что кто-то должен был сказать тебе, что ты ещё человек». В ту ночь она впервые за годы заплакала. Они долго обсуждали план побега. Она почти поверила, что это возможно.
Анна, расставившая по территории фермы скрытые камеры, чтобы следить за развитием опыта, узнала о разговоре через час. Улыбнулась — холодно, как улыбаются только люди, давно потерявшие совесть.
## VII. Цепи Желания
Ева нашла записку случайно.
Вернее, не случайно. Анна оставила её там, где Ева должна была найти — под подушкой в конюшне, там, где она теперь спала постоянно, окружённая теплом лошадей и запахом сена.
Бумага была мятой, почерк — Марка. Узнала сразу: крупные, неровные буквы, написанные в спешке.
"Ева. Не пей то, что она даёт. В таблетках не только витамины. Анализ показал гормоны, стимуляторы овуляции. Она хочет, чтобы ты забеременела снова. Уезжай. Сейчас. Пока можешь. Я помогу. Завтра в полночь у дальних ворот. Возьми только документы и деньги. Я куплю билеты. М."
Ева читала, и мир качнулся.
Стимуляторы овуляции.
Она посмотрела на пузырёк с таблетками, стоящий на перевёрнутом ящике. Белые, невинные, которые Анна приносила каждую неделю. "От сезонной аллергии", говорила она. "Чтобы ты лучше себя чувствовала".
Она манипулировала мной с самого начала.
Руки задрожали. Не от страха — от ярости.
Все эти месяцы. Все разговоры о "помощи", о "понимании". Она просто использовала меня.
Ева сжала записку в кулаке.
Уехать.
Слово звучало... чужо. Как будто на другом языке.
Она огляделась: стены конюшни, залатанные её руками; стойла, которые она чистила каждое утро; Шёпот, дремлющий в углу, его дыхание ровное, спокойное.
Это мой дом.
Но голос разума, задушенный месяцами животной страсти, вдруг прорвался:
Это не дом. Это клетка. И ты — подопытная крыса.
Той ночью Ева не спала.
Лежала на сене, глядя в потолок, где лунный свет рисовал серебряные квадраты сквозь дыры в крыше.
Думала.
Или пыталась думать. Мысли разбегались, натыкались на стены, возвращались.
Уехать. Начать заново. Найти работу. Может, даже встретить кого-то... нормального.
Образы вспыхивали: квартира в городе, работа на конном заводе, мужчина — обычный, человек, который не предаст, не использует.
Но картинка не складывалась. Распадалась, как дым.
Я не могу вернуться.
Правда, от которой некуда деться.
Её тело изменилось. Не только физически — хотя и это тоже: бёдра расширились, мышцы стали плотнее, на шее появился грубый волос, который она пыталась сбривать, но он отрастал снова. Запах её тела изменился — теперь пах не женщиной, а чем-то другим, животным.
Но главное — психология.
Ева попыталась представить секс с человеком. И не смогла. Образ вызывал не возбуждение, а... отвращение? Нет. Безразличие. Как будто речь шла о
Новые друзья