краснеют, опухают, и в его глазах я видел голод , не сексуальный, нет, что-то более примитивное. Жажду власти. Жажду сломать меня. Сделать послушным. Воспитать раба.
Последний удар был самым сильным.
— Вот так лучше, ты теперь будешь нашим рабом, нашейшлюхой...Послушной, податливой, готовой на всё!Навсегда! Пока не сдохнешь! — сказал он, сжав напоследок мою опухшую мошонку ладонью, наслаждаясь моей болью, дрожью в теле, слезами...Я дернулся, зажмурив глаза от боли, и взвыл....Он поднялся, отпустил мою мошонку, посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то , собственническое. Как смотрят на вещь, которую купили и теперь могут использовать как угодно... По телу тут же пронёсся страх... Зачем я им? Что им от меня нужно? Но, больше всего меня пугало, что они будут со мной делать, если я не придумаю, как мне сбежать от этих безумцев подальше. Страх разъедал кожу, и я даже не заметил, как ко мне подошли, и отвязали от столба. Ощутил только, когда меня резко кинули на землю, и я ударился. Раны жутко ныли от розог... И удар об землю, заставил меня выкрикнуть вновь!
— Ах, черт! Как же... Как же больно! Вы твари! Твари! Не имеете право! Меня тут держать! Когда я освобожусь, а я освобожусь, я вызову полицию! Вы чертовы ублюдки... Уроды... Должны сидеть в тюрьме... — кричал я, ощущая как ноет тело... Обида, страх, и боль... Я кричал, смотря на них, а те лишь смеялись... Я выглядел так жалко... Что они не воспринимали мои угрозы всерьез...
А потом они, подняли меня, заставляя встать на колени, как тряпичную куклу, легко, небрежно, будто мое тело ничего не весило. Четверо. Огромные. Мои запястья горели от веревок, но это было ничто по сравнению с тем, что разрасталось у меня внутри , ледяным комом чистого, ужаса. Я не понимал, что будет дальше?
— Что, что вы будете со мной делать? — спросил я, но услышал лишь хохот...
Их смех гулял по моей коже, как наждачная бумага. Они рассматривали меня, я не понимал...Не понимал, что будет, дальше, чего мне ожидать? И когда первый из них шагнул ближе, и я услышал звук расстегиваемой пряжки, мир остановился. Замер. Превратился в одну сплошную точку, в которой пульсировало только одно знание: сейчас меня будут трахать. О нет...
Мои руки были связаны так туго, что я чувствовал, как немеют пальцы, и эта беспомощность была хуже любой стальной клетки, я не мог убежать, не мог противится. Я попытался отвернутся, когда чужой , огромный, чёрный член коснулся моих губ , горячий, тяжелый. Я отвернулся как мог, сжав губы, но чья-то рука сжала мои волосы, притягивая меня обратно.
— Открой рот, шлюха. Или я открою его тебе.
Я не открыл. И они открыли. Сильно, больно, надавив на скулы так, что хрустнула челюсть, и пока я задыхался от собственного страха, член вошел. Резко. Грубо. До самого горла, заставляя меня давиться, блевать, чувствовать, как слезы катятся по моему лицу, смешиваясь со слюной, которая теперь текла по подбородку ручьем.
А потом , хуже. Гораздо хуже. Чьи-то руки раздвинули мои ягодицы, и я закричал , или попытался закричать, но крик застрял где-то между чужой плотью и моим захлебывающимся горлом. Я почувствовал, как что-то твердое, огромное, жестокое уперлось в мое самое сокровенное место, это был член.
Он вошел. Медленно. Слишком медленно. Я чувствовал, как моя жопа разрывается, как дырка трещит по швам, как внутренности сжимаются в протесте... Член продвигался дальше, и я слышал собственный скулеж , жалкий, животный, прорывающийся сквозь толщу чужого члена, который в это время
Счастье по случаю....